— Так она и зовет тебя, Бенетося, — неосторожно, словно открывая что-то новое охотнику, сказал я.
Ялэ с презрением улыбнулся.
— Это она птицу нашла, парень, — объяснил старик. — На векшу собака реже лает, знай теперь. Пойди добудь птицу. Собака нашла, зовет — надо пойти добыть. Если не пойдешь, — собака потом звать не будет.
Лай не ослабевал. На осине сидел табунок косачей и с откровенным интересом разглядывал собаку. Птица в этих лесах не боязливая, любопытствующая. Одинаково — что рябок, что глухарь — не пугаются, когда подходишь к ним, даже если нисколько и не маскируешься. Совсем близко подпустят, скосят голову набок и рассматривают охотника. Времени, чтобы прицелиться, много.
Удовлетворившись одним упавшим с дерева косачом, мы с Нерпой снова присоединяемся к белковщикам.
К вечеру охотники вышли на открытое плато с каменной глыбой в центре.
У основания камня лежал вечно снег — фирн. Снег, спаянный морозами и ветрами, так давно здесь лежит, что стал крепок, как железо, «И в огне не тает», — сказал про него Бенетося. Пласты крепчайшего снега от времени стали грязны и мутны. Солнечный луч нисколько не задерживается на голой ледяной поверхности снега, отражаясь от него ярким блеском.
Возле этого приметного камня Бенетося решил организовать «место», или, как говорят русские полесники, «фатерку». «Место» служит базой охоты. Здесь оставляется часть груза, который обременительно таскать за собой сквозь заросли. От места охотник уходит в тайгу и возвращается за порохом, патронами, спичками или приносит сюда шкурки убитых зверей. В случае погоды — пурга ли навалит, буран ли метет, ветер ли с ног валит — охотник, как белка в гнезде, отсиживается на месте, пережидая погоду.
Вступая на место будущей базы, Бенетося положил поперек нашего следа большую сосновую ветку.
— Знак такой: ветка след закрывает, значит ходить сюда нельзя. Охотник пусть себе другое «место» ищет.