...Чем дальше от Енисея в глубь тайги на восток, тем гуще и неприступнее леса. Места здесь нехоженные, неезженные, никем не меренные. Урманы. Глушь. По берегам рек разнолесье: кедры, сосны, ели, лиственница, пихтачи, березы, осины растут вперемешку. Дальше от рек, в глубь материка смешанная тайга исчезает. Глухие хвойные леса сурово оберегают вечно зеленую иглистую семью свою от смешения с лиственными. Колючей грудью наступают они на березу, лиственницу и теснят их к открытым водоемам рек, к горам.
Охотничий аргыш движется сквозь тайгу, пробираясь к заветным, богатым звериным местам. Аргыш проходит мимо хаотических страшных кокор; обходит черные, оголенные, мшистые пуржала выдувных мест; мимо последних следов человека — холодных, черных кострищ; минуя святые жертвенные места эвенков, где вперемешку с деревянными и костяными идолами развешаны белые потрескавшиеся черепа оленей, иссушенные шалыми ветрами и солнцем.
Время от времени Бенетося останавливается около деревьев и, взмахнув звонким топором, вонзает лезвие его в тело дерева. В зарубку Ялэ вставляет маленькую веточку. Это — знак, это — письмо, это — весть. Здесь человек близко — показывает знак. Если ты ранен, если тебе нужна помощь, если у тебя вышли спички, табак или порох, если ты плутаешь в лесу, знай: здесь близко человек! Иди по следу, и человек отдаст тебе половину своих запасов. У вас будет поровну. Такова традиция тайги, традиция встреч в лесу.
Для Бенетося лес — раскрытая книга. Лес знаком ему, как старожилу-горожанину близки улицы и закоулки родного города. Он все расскажет, прочитав по приметам, по еле заметным следам. Здесь недавно прошел белковщик с собакой и нартой, по глубине следа санки он скажет, сколько было груза и кто таков охотник — эвенк, кет, селькуп или якут. Вон лежит сваленное дерево. Бенетося знает, почему упало оно: от урагана свалилось, от подмыва упало или азартный белковщик уронил осину, добывая упрямую улюку. Он объяснит, кто и для чего содрал вон с той березы белую кору: для костра она понадобилась или для хозяйственных нужд таежного жителя — на берестяную лодку или на люльку потомственному охотнику.
На снегу звери пишут своими следами увлекательную повесть о жизни в лесу: вот, кувыркаясь, как цирковой гибкий клоун, попрыгала вертлявая росомаха; спасаясь от преследователя, купался в снегу испуганный заяц; возле сосны прострочил ровную строчку хитрый горностай; положил свою строгую прошву соболь, сложную канву из следов вышила на снежном полотне юркая ласка.
Совсем иначе выглядят следы большехвостых зверей. У белки мелкие-мелкие следики с заметом — векша бежала от ствола к кокоре, где у нее, вероятно, продуктовый склад. Она заметала следы ног пушистым хвостом. По ее следу прошла лиса и также замела след. Лиса подошла к кокоре, обнюхала белкин запах и направилась к кустарникам выслеживать куропатку-хохотушку.
— Хо-хо-ха! — закудахтали куропатки и при нашем приближении быстро побежали в сосновую поросль, растопырив белые крылья в черных рамках. Куропатки оставляли за собой крестообразный частый след. А здесь? Что за драма разыгралась возле этих кустов? Снег помят, истоптан, пятна крови и белые перья прилипли к снежным комкам. От места борьбы, перемежаясь с крошечными следами, пролегла ровная борозда, как будто по снегу протащили маленькое полено. Чуть дальше следов стало два — с обеих сторон борозды. Ну да, конечно, это полярные крысы лемминги тащили в свою нору загрызанную куропатку. Вот и их убежище — темное отверстие уходит под снег. Под снегом тоже жизнь. Живут и побеждают только сильные...
Аргыш уходил в тайгу все дальше и дальше.
Где-то справа из-за деревьев раздался неистовый лай Нерпы. Собака остервенело облаивала добычу. Бенетося заругался:
— Худая голова у собаки! Улюку искать надо!