— Сколько раз писал своим: никогда не пишите мне письма на Север чернилами или химическим карандашом. Этот морж где-то искупался сдуру, а теперь изволь разбери, что написано. Сплошная фиолетовая размазня. Тоже мне купальщик: в феврале в Карском море. Побить его, конечно, стоит, Андрюша. Эту миссию я возьму на себя, а тебя — больную цынготную калошу — он быстро разорвет.
— Ну, чего ты орешь, как ишак, во всю мочь — он спит ведь.
— Однако встречают меня относительно любезно. Может, не просыпаться, пока цел? — улыбнулся незнакомец, потом быстро сел на кровати и спросил:
— Руку в воде держали? Терли зубной щеткой и спиртом? Как ребятки?
Он видит: хозяева сидят возле печки и занимаются необычайным делом. На раскаленной «буржуйке» лежит тот самый кусок льда, что привез он на «Грешную реку». Обильные ручьи воды с шипеньем стекают с печи на пол и подбираются под сидящих на полу людей. Пар клубами бродит по зимовке, как в бане. Вся комната окутана веревками, и на них развешаны — так прачки вывешивают белье — листы газет — жизнь страны, новости, радости...
Зимовщики не замечают ничего вокруг: ни воды, на которой сидели, ни пара, в котором начали теряться очертания предметов, ни жаркой печки, ни пота, обильно струившегося по их лицам. Они с трепетом и любовью оттаивали свою почту.
— Мы терли вас, товарищ...
— Меня зовут Игнат.
— Мы терли тебя, Игнат, щеткой, как полотеры, но ты, видимо, дошел до точки, даже не проснулся, — рассказывает высокий зимовщик с открытым лицом и круглым подбородком.
— Тебя можно было свежевать, Игнат, и ты не услышал бы, пожалуй. И только когда рука стала отходить, ты запел о какой-то Нелли.