Ваули улыбнулся одними глазами. Ответил:
— Царя не видел, не знаю. Кто его выбирал начальником над нами? Совет наш не слушал его говорку. Кто он?
Так всегда кончался допрос бунтовщиков.
Мало что услышал от них исправник. Бунтари презрительно отмалчивались и молча переносили жестокие порки. Однажды избитый Ваули разжал губы и тихо проговорил:
— Одним временем[18] умрешь, царский русский! Умрешь вместе с князьями. Вольные бедные хозяевами земли будут. Я сказал...
ГЛАВА 5
Сургут наших дней — это нефтеносный Юган, буровые вышки, консервная фабрика, национальные хантэйские колхозы и артели, детясли, кочевые советы, клубы, радио и мощное пароходство на Оби. К этому Сургуту мы привыкли. Мы привыкли видеть сегодняшний Сургут как важное многозначащее звено в цепи хозяйственного освоения и культурного подъема Уральского Севера. Этот Сургут не удивляет и не поражает нас больше.
Но в глубокой древности был и другой Сургут, о котором мы знаем гораздо меньше, нежели о настоящем. Сургут — плацдарм бесчинств царя-колонизатора, вотчина хищных мародеров-купцов, страна слез, горя и несчастий хантэ. Далекая, горестная и дикая земля!
По следам казаков Ермака вторглись в Сургутские и Кондинские лесотундры строгановские посланники — купцы. За купцами и ратью потянулись алчные попы-миссионеры.
Угрозами, хитростью, запугиванием и обманом обирали грабители северные народы. Край разорялся, племена вымирали. Плеть, водка, евангелие и новые неведомые болезни стали синонимами тогдашнего Сургута.