Исправник в бешенстве наотмашь ударил его в лицо..
— А-а, стервец, душегуб проклятый, попался! Будешь ослушничать, язычник! — приговаривал он при каждом новом ударе. Ваули молчал. Казалось, он даже не ощущал этих жестоких ударов. Моральное потрясение, боль в голове и сердце от чудовищного предательства соплеменников, за счастье которых он боролся, притупили ощущение физической боли. Он стоял, гордо закинув голову, этот исполин, перед толстым, плюгавым Скорняковым и даже не глядел на него. Сильные, волевые губы были плотно сжаты; из уголков рта текла тоненькая струйка яркокрасной крови.
Скорняков хорохорился совсем по-петушиному, ударяя связанного Пиеттомина. Маленькая комнатешка доотказа была набита любопытными и казаками. Избитый Майри Ходакам неподвижно лежал у ног своего друга. Иногда Скорняков пытался пинать его, но всегда встречал ногу Ваули, который старался хоть как-нибудь защитить Майри.
— Зачем бьешь! — скупо говорил Пиеттомин. — У меня не всегда рога на голове есть. Отпадают они.
— Ты, язычник, еще поучать меня будешь? — кричал исправник, но бить переставал — было стыдно.
— Говори, сколько оленей отобрал у хозяев?
— Олени живут в тундре. Не один хозяин им, а все люди в тундре, — отвечал пленник.
— Кому роздал, идол?
— Спроси у ветра, где он бывает...
— У-у! Разбойник, прости ты меня, господи. Купцов обирал зачем? Знаешь, царь гневится на тебя за ослушание.