— Слушай, баба, — обращается Майле к одной из них, — сходи к Няруям, пусть с сыном идут смотреть песцовые ловушки и стерегут стадо.
— Буря на улице, как дойдешь до чума? В двух шагах ничего не видно, собьет ветер с ног, — нерешительно жалуется жена.
— Иди, — приказывает он, — какой хозяин свой народ не заставляет работать? Они едят мою пищу, ездят на моих оленях. Я для них закон. Без меня не обойтись, подохнут с голоду, как потерявшаяся в тундре собака. Иди к Няруям и скажи мой приказ.
Когда ушла жена хозяина из нашего чума, не выдержал старший брат Николай. Кажется, сильнее, чем буря, сердился он, изливая накопившуюся злобу:
— Неужели, отец, послушаешь лютого волка! Он даже собак пустил в чум, а нас гонит работать. С меня хватит. Уйду, совсем уйду, лучше подыхать в тундре, чем мучиться у этой собаки.
— Ой, ой какие слова ты говоришь, Николай! — испуганно кричал отец. — Что скажет хозяин, если узнает? Пропали тогда, плохо будет, узнает хозяин...
— Пусть слышит, мне все равно. Почему он может греться у костра, а мы должны таскаться по тундре, когда и собаки прячутся в чум?
— Пошто так говоришь? Он богатый. У него много важенок и быков, много белоснежных шкурок песца. Тысячу зим и лет так заведено. Кто не имеет оленей, тот не имеет слова, он слушает богатых. А кто откажется от богатства? Все хотят иметь много оленей и тогда могут распоряжаться. Такой закон тундры, так учат старики и шаманы...
Но Николай уже не слушал отца, он выскочил на улицу, одел лыжи и ушел в буранную тундру.
— Куда ты?! Погибнешь один! — кричал в темноту отец; крик его подхватил ветер и понес в чернеющую пустоту ночи.