Ей всего восемнадцать лет. Два года назад Ватане едва говорила по-русски. Сейчас она — председатель женской пошивочной артели, лучший организатор ненок.
— Хотите, женщины, я расскажу вам о себе?
Ватане удобнее уселась на скамейке около окна. Зажгли свет.
— Вы хотите, чтобы я рассказала о себе? Хорошо! Только не знаю, с чего начать. Я еще так мало жила, да и понимать-то себя стала совсем недавно, — с тех пор, как записалась в комсомол.
— Думы, они как облака над тундрой, молчаливые и конца края им, кажется, нет. Хорошо, когда знаешь путь, а нет, — блуждаешь бесцельно, как ветер шалый. Я-то теперь свой новый путь знаю.
Начну сначала.
«Наш чум, облезлый и холодный, стоял в Надымской тундре рядом с просторными новыми чумами хозяев. Зимой воет вьюга, как старый шаман, она кружится в бешеной пляске. В такую погоду плохо в тундре. Даже зверь уходит в логово, и олени зарываются в пушистый снег.
Хорошо тогда сидеть в просторном чуме: горит яркий огонь костра, и ветер разбивается о плотные нюги.
Хозяин Тайме Майле, в расшитой песцовой ягушке, похожий на горящее небо[48], развалясь на мягких шкурах, с наслаждением пьет липкую оленью кровь, размазывая красные полосы на жирном оплывшем лице.
У него две жены. Они хлопотливо суетятся около хозяина, настороженно ждут приказаний.