Можно ехать двое, трое суток по этому берегу и не увидать в море ни одного парохода, а по берегу ни одного верблюда. И тут и там пустыня. Зимой холодная, с пронзительными, сжигающими морозами, а летом с удушливым зноем.
— Смотри! — Ахмед протянул нагайку в сторону холмов, и я увидел на горизонте прямой, как воткнутый в песок карандаш, маяк Куули.
— И это пять верст осталось? — Меня не проведешь, знаю я эти версты; на Украине они всегда с гаком, при чем "гак‘‘ этот втрое больше, чем то расстояние, которое вам называют; в Вятской и Казанской они —"вятские", в Московской — с "небольшим", на севере — с "хвостиком Смысл же тот, что и на Украине. Таковые уж у нас в Советском Союзе расстояния.
Долго-долго маяк то появлялся, когда мы поднимались на песчаный холм, то снова скрывался при спуске вниз. Солнце побагровело и окунулось в Каспий до следующего дня, когда мы, оставив позади холмистую пустыню, спустились снова к берегу на плотный, как бы утрамбованный, и немного влажный песок.
Лошади прибавили ходу.
Потянуло дымом от толпящихся к соляному промыслу кибиток туркмен и казаков. Мы подъезжали к Куули.
VI. НА СОЛЯНЫХ ПРОМЫСЛАХ
Нам подали деревянную тачку, стоящую на четырех железных колесах, в которую была запряжена покрытая солью лошадь, и мы поехали на соляное озеро по игрушечным заржавевшим рельсам.
Было жарко. Солнце спокойно жгло, а перед глазами, уходя далеко на север, скрываясь за горизонтом, тянулось как бы покрытое льдом и снежной пеной озеро. Впечатление усиливалось благодаря резкому освещению и отсутствию какой бы то ни было растительности. Рельсы шли сначала по песку, затем по серой скатерти с блестящими тут и там узорами и наконец скрывались под неподвижной мутно-белой жидкостью.
Мимо нас тянулись серые, правильной формы бугры соли. Миновав их, мы въехали на самое озеро. Слой воды в 5—10 сантиметров, и под ним толща самосадочной соли. Везде соль! Едем по озеру, и нельзя отогнать сомнения: "А ну, как провалишься? Соль ли это?" Случайно проводишь языком по губам и чувствуешь солоноватый вкус. Вот оно что!