Стол был накрыт приборов на тридцать, но несмотря на любезные приглашения капитана, занявшего председательское место, публика так же любезно отказывалась кушать, ссылаясь на то, что обедала в Баку.
Однако для большинства причина отказа была другая: за Наргеном мы не ходили, а уже «ползали» по пароходу, принимая позы Ваньки-встаньки. Лица сделались хмурые, и кое-кто стал искать уединения.
Мы обедали впятером: капитан, старший механик и трое пассажиров.
— Сегодня, должно быть, Каспий здорово тряхнет, — заметил кто-то, выходя из-за стола.
Капитан промолчал.
Да, тряхнуло здорово. Ночь прошла беспокойно, так как почти все страдали морской болезнью.
К утру стало стихать.
Когда после чая я поднялся на верхнюю палубу, меня ласково обогрело солнце, быстро поднимавшееся на ярко-синем небе.
Море еще катило высокие волны зеленого и голубого цвета с белыми шапками наверху. Я оглянулся. Кругом вода. Горизонт ясно виден. Вон слева дымящаяся точка идет нам навстречу; это — наливной пароход возвращается из Красноводска в Баку за нефтью. Он придет в черный город, «нальется»— и снова в Красноводск, и так почти круглый год. Баку питает нефтью закаспийский край, Туркменскую и Узбекскую республики и в первую очередь Средне-Азиатскую железную дорогу.
— Где мы сейчас? — обращаюсь я к стоящему на вахте молодому человеку в форменной фуражке.