Посреди пролива по грудь в воде толкутся туркмены, держа в руках концы черных палок. Они ловят воблу и сазана волокушами в роде больших бредней. Главный лов происходит ночью, а сейчас ловится рыба, скатывающаяся вместе с водой из залива в море.
Утром ветер, нагонявший воду с моря, затих, и сейчас течение "пошло обратно".
Так объясняет подошедший ко мне Кураев. Слышна залихватская частушка капустинских резалок. На горизонте чернеют лодки, увешанные сетками и волокушами, которые просушиваются, на солнце перед ночной работой.
XV. ПОПЫТКА ПРОБРАТЬСЯ К АТРЕКУ
Второй час мы пытаемся проникнуть к устью Атрека. С трудом миновали Кара-Бурун, место-стоянки рыбаков-туркмен, ловящих воблу в северо-западной части залива Гасан-Кули, и дальше — почти ни с места. Наш кулас "сидит в воде"-вместе с нами не более двенадцати сантиметров. Но все же через каждые пять — шесть минут мы садимся на мель.
Направо, налево, вперед, назад — глубина двенадцать — двадцать сантиметров, не больше. Где-то есть фарватеры, ведущие в устье Атрека, но они так извилисты и узки, что найти их, видимо, нет никакой возможности. А ведь девять десятков лет тому назад сюда в залив входили груженые тысячами центнеров суда. Г. С. Карелин измерил тогда глубину залива, и она оказалась от четырех до пяти футов. Туркмены ему говорили, что весной сюда шли метать икру севрюги, осетры и белуги! С трудом представляешь себе картину прошлого.
— Аджи! Идет сюда вобла?
— Идет, вот так идет, — он перевернул руку ладонью вверх и, сгибая несколько раз пальцы вперед и назад, показывает, как вобла, перевернувшись на бок, пробирается в Атрек исполнить свой долг.
— Ай-яй-яй! — качаю я головой. — Акбалык йок? (А белуга не идет?)
— Йок! — он щелкает языком и крутит головой, как и я. Над нами раскаленное солнце и стаи чаек, дерущихся из-за мертвой рыбы, которую уносит в море течение.