У Русанова голова начинала застилаться какимъ-то туманомъ отъ этой болтовни. Точно они пузыри мыльные пускаютъ: чей лучше? думалось ему.
— Вѣчно спорять, подошла Юленька, — хоть бы потанцовали. Графъ, составимте кадриль!
— Подъ сухую?
— Вонъ, maman, сыграетъ… Maman!
— И! душечка! Я что если играла, все забыла. Развѣ ужь для графа!
Анна Михайловна сѣда за фортепіано, и стала разбирать старинную "грацію".
— Надо потѣшить панночекъ, говорила Инна, подавая руку Русанову, и становясь противъ графа и Юленька. Авениръ ангажировалъ одну изъ дочерей доктора. Ишимовъ сѣдъ въ уголъ и надулся. Докторъ, посмѣиваясь надъ нимъ, взялъ другую дочь.
— Молодежь, говорилъ майоръ, подавая Конону Терентьевичу табатерку, — и мы когда-то бывало, въ старину-то, а?
— "Съ тобой, владычица, привыкъ я вспоминать И то чѣмъ былъ, какъ былъ моложе, И то чѣмъ нынѣ сталъ, подъ холодомъ годовъ", декламировалъ Кононъ Терентьевичъ.
За ужиномъ шла веселая болтовня; только Ишимовъ злобно мѣрялъ графа глазами. Много пили. Стали подавать шампанское.