Лошадь почти вытянулась въ струнку, а онъ все колотилъ ей бока каблуками. Одинъ за другимъ оставались позади его хутора, забѣлѣлись колокольни города, у лошади начала брякать селезенка, она поминутно опускала голову на грудь, отфыркиваясь изъ всей силы. Застучали подковы по мостовой: лошадь съ разбѣгу остановилась на дворѣ почтовой станціи.
— Кто у васъ проѣзжалъ? Есть ли кто-нибудь на станціи? спрашивалъ Русановъ, вбѣгая къ смотрителю.
— Никого нѣтъ-съ. Часу во второмъ этакъ ночью, его сіятельство изволили проѣхать…
— Какой сіятельство?
— Графъ Бронскій съ будущими, пожилой господинъ и дама, говорилъ смотритель, — молоденькая такая.
— Брюнетка? Высокая? Въ черномъ?
— Точно такъ-съ; вотъ извольте подорожную взглянуть, говорилъ смотритель, открывая книгу.
Подорожная была прописана въ Варшаву.
Долго не могъ придумать майоръ, что бы такое приключилось племяннику. Отъ Ишимова тоже не присылали. Чего добраго, не стрѣляются ли они; да, нѣтъ, они бы увѣломили его. Проснувшись поутру, первое чѣмъ встрѣтилъ онъ Стеху: "а что Володя поздно пріѣхалъ?" "Не ночували," отвѣтила та. Майоръ сталъ безпокоиться; вотъ пріѣдетъ, вотъ пріѣдетъ, думалъ онъ, откладывая розыски съ часу на часъ; такъ и другая ночь пришла. Онъ плотно поужиналъ, рѣшившись завтра поутру, какъ онъ выражался, сдѣлать рекогносцировку, и заснулъ; въ самомъ сладкомъ снѣ почудился ему стукъ въ дверь. "Какого тамъ лѣшаго носитъ!" подумалъ онъ, поворачиваясь на другой бокъ; стукъ въ дверь усилился; кукушка, на стѣнныхъ часахъ, крикнула три раза.
— Вишь и спать не даютъ, проговорилъ онъ, зѣвая и отыскивая разбросанныя туфли и накидывая халатъ.