Въ дверь застучали такъ, какъ будто хотѣли разрушить до основанія жилище мирнаго гражданина.
— Иду, иду, говорилъ онъ, подходя къ двери со свѣчой въ рукѣ, отворилъ, и тотчасъ попятился въ испугѣ. Передъ крыльцомъ лежало что-то большое, черное, и страшно храпѣло. Прикрывъ глаза рукою, онъ разглядѣлъ палую лошадь и племянника, блѣднаго, всего въ грязи; онъ трясся всѣмъ тѣломъ и не могъ попасть зубъ на зубъ.
— Вотъ-те оказія! проговорилъ майоръ.
— Воды, дайте воды! хрипло говорилъ Русановъ, опускаясь на диванъ.
Майоръ испугался окончательно и побѣжалъ за водой; а Русановъ, чувствуя нестерпимый жаръ, рвалъ съ себя платье и бросалъ на подъ. Голова у него качалась, будто въ нее налили растопленнаго свинцу; мысли метались какъ испуганный птичникъ; онъ тяжело дышалъ и безсмысленно глядѣлъ впередъ; вдругъ, вспомнивъ о письмѣ, отыскалъ его въ сюртукѣ: буквы скакали въ какой-то чертовской сарабандѣ, онъ попалъ глазами въ конецъ письма… "Ложъ," крикнулъ онъ, "отвратительная дожь!"
(До слѣд. No.)[2]
Часть вторая
НА РАСПУТЬИ
I. Совѣтъ педагоговъ
Замѣчательно-смѣшно велъ себя Коля въ слѣдственной коммиссіи. Онъ самоувѣренно вошелъ въ присутствіе и свысока поглядѣлъ на сидѣвшихъ на столомъ. На приглашеніе одного изъ членовъ снять фуражку, онъ дерзко пожелалъ знать, съ кѣмъ имѣетъ честь говоритъ….