Затѣмъ инспекторъ перешелъ къ распредѣленію уроковъ и прочимъ мелочамъ, угостилъ сослуживцевъ чаемъ и отпустилъ съ миромъ.
— Господинъ Тонинъ! сказалъ Разгоняевъ, останавливая учителя математики на пару словъ. — Мнѣ очень пріятно познакомиться съ вами; я, признаюсь, просто пораженъ всѣмъ что слышалъ…. Я прошу васъ указать мнѣ причины….
— Нѣтъ, если я при всѣхъ не сказалъ, такъ съ глазу на глазъ увольте…. Да это и совершенно безполезно, вы сами увидите.
— Но по крайней мѣрѣ вы увѣрены, что на воспитанниковъ можно дѣйствовать убѣжденіемъ?
— Совершенно, отвѣтилъ Тонинвъ, раскланиваясь.
— Отдѣлались! говорилъ Бирюлевъ, выходя съ прочими: а каковъ Тонинъ-то, сразу раскусилъ, съ какой стороны подъѣхать! Знаемъ мы эти кроткія мѣры. Этакъ и часу спокойнаго не будетъ на дню!
— Что говорить! согласился учитель исторіи:- я совѣтую вамъ, господа, не давать потачки Тонину. Что за выскочка такая! Очень пріятно имѣть шпіона въ нашемъ семейномъ кружкѣ!
Никто изъ нихъ не чаялъ того что случилось въ ту же ночь. Новый инспекторъ неслышными шагами пробрался къ дортуарамъ и въ непритворенную дверь увидалъ прелюбопытную сцену. Воспитанники спокойно лежали въ койкахъ, но посреди спящихъ играла табатерка съ музыкой. Надзиратель Нѣмецъ, въ ночномъ колпакѣ, съ словаремъ подъ мышкой, расхаживалъ по рядамъ коекъ и наклонялъ голову къ той постели, гдѣ чудилась ему музыка; звуки тотчасъ отзывались на другомъ концѣ спальни. Очевидно, табатерка ходила по рукамъ.
Нѣмецъ сталъ посреди комнаты, пожалъ плечами и трагически произнесъ:
— Пхе! Ни понимааа-ю!