— Какія письма? отодвинулся тотъ.
Езинскій опять встревожился. Въ какіе-нибудь четверть часа лицо у него разъ двадцать мѣнялось.
— Какія жь у васъ доказательства? спросилъ онъ, поднимаясь.
— А вы забыли ту особу, у которой устраивали литературные вечера вмѣстѣ съ своими учениками?
— Только-то? — Езинскій окончательно успокоился. — Ну, послушайте, нечего поднимать шумъ изъ пустяковъ. Я вамъ дамъ сто карбованцевъ, и мы — квитъ!
— Мы? проговорилъ Русановъ, блѣднѣя отъ негодованія:- мы?… ахъ ты гадина!
Онъ схватилъ шляпу, выбѣжалъ на улицу, и подозвавъ извощика, поѣхалъ къ губернатору.
Генералъ стоялъ въ толпѣ просителей и кого-то за что-то распекалъ, поминутно возвышая голосъ, порывисто жестикулируя.
— Знаете ли вы, что я съ вами сдѣлаю? горячился онъ:- знаете ли, куда вы у меня полетите? наступалъ онъ на свою жертву.
Распекаемый, очевидно, не зналъ, но радъ былъ не только улетѣть, а хоть и сквозь землю провалиться, какъ вдругъ подвернулся Русановъ.