— Осерчалъ вдругъ ни съ того, ни съ сего, говорилъ Чижиковъ. — Я, говоритъ, съ кляузниками служить не желаю… Это про Ишимовское дѣло, изводили слышать?…
— Да, я о немъ-то и пришелъ говорить. дѣло нечистое…
— Помилуйте! Чистое, святое дѣло!
— То-есть съ вашей стороны…
— Разумѣется, духовное завѣщаніе подложно…
— Какъ же это было?
— Тутъ, изводите видѣть, такая машина подведена, что и самъ чортъ концовъ не сыщетъ. Въ день его смерти управляющій увѣдомилъ свидѣтелей; тутъ они наѣхали съ докторомъ и, вѣроятно, тутъ же и состряпали завѣщаніе-то. Какъ онъ хандрилъ послѣднее время, такъ управляющій почти что и не отходилъ отъ него… А послѣ ужъ судебный слѣдователь съ понятыми…
— Но, послушайте, завѣщаніе помѣчено двумя днями раньше смерти…
— Да онъ всю недѣлю гостилъ у Бобырца, пилъ безъ просыпу, да въ отъѣзжемъ полѣ гарцовалъ. Ѳедька доѣзжачій видѣлъ, какъ онъ и съ лошади-то слетѣлъ головой въ пень; подбѣжалъ къ нему, а тотъ только бормочетъ: ату его! ату его! Да тутъ Богу душу и отдалъ… Домой-то ужъ мертваго привезли, а людямъ сказали, что пьяный…
— Да вы почему знаете?