— Извольте, кто же будетъ вашимъ свидѣтелемъ? Эти сами заинтересованы.
— Дворовые….
— Дворовые? Они дали уже показаніе…
Русановъ былъ уничтоженъ; какъ юристъ, онъ, хотя и поздно, вполнѣ видѣлъ ошибку человѣка.
"Шалишь, брать, тебѣ-то я не опущу," подумалъ онъ, и прибавилъ въ слухъ: — Вы правы. Петръ Николаевичъ: формальности всѣ за васъ; но за то ужь позвольте и полюбоваться вами….
— Вотъ это дѣло десятое, сказалъ Доминовъ, скрестивъ руки и глядя на Русанова съ злобною усмѣшкой:- j'aime quand on s'entend à demi-mot; скажите вы мнѣ подобную штучку на людяхъ…. онъ кинулъ презрительный взглядъ на управляющаго, я можетъ-быть вызвалъ бы васъ, какъ тотъ межеумокъ; скажите вы мнѣ это въ присутствіи, я велѣлъ бы записать это въ протоколъ и уничтожилъ бы васъ…. Извольте завтра же подать въ отставку, или я сдѣлаю представленіе объ увольненіи васъ безъ прошенія за самовольную отлучку на цѣлый мѣсяцъ безъ свидѣтельства о болѣзни…. Ступайте!… Echec au roi!….
— Постойте, Петръ Николаевичъ, вы этими маневрами можете запугать какого-нибудь Чижикова, хоть онъ, къ слову сказать, далеко лучше васъ. Было бы вамъ извѣстно, что я службу покидать не намѣренъ; а такъ какъ одному изъ насъ надо слетѣть, такъ я покорнѣйше прошу васъ имѣть это въ виду….
Русановъ повернулся и вышелъ, а Доминовъ заходилъ изъ угла въ уголъ, нахмурившись. Управляющимъ овладѣло непріятное чувство, которое всегда сжимаетъ сердце ничтожнаго плута въ виду гнѣва сильнаго. Онъ проворно убиралъ шахматы въ коробку.
— Вѣдь вотъ вы не понимаете, изъ чего я бѣснуюсь! Вы думаете, мнѣ въ самомъ дѣлѣ досадно, что онъ меня оскорбилъ?
— Помилуйте, ст о итъ ли обижаться!