— Позвольте мнѣ ѣхать съ вами, сказалъ графъ, съ оттѣнкомъ настойчивости.
— Извольте, серіозно проговорила Инна.
— Что это тебѣ вздумалось? вступилась Вѣрочка:- въ наше время и философія-то, да и политическая экономія даже отжили свое, а ты вдругъ интересуешься такимъ ребячествомъ, какъ искусство….
— Это роскошь! сказалъ Коля, съ обычною безапелляціонностью.
— Для того, кто въ этомъ дѣдѣ не смыслитъ на уха, ни рыла, вспыхнула Инна и, подавъ руку Бронскому, вышла изъ комнаты, озадачивъ юнаго реалиста.
IV. l Ugonotti
Ужь начался второй актъ, когда Инна съ Бронскимъ вошли въ дожу. Передъ ними раскинулась огромная зала, вся въ газовомъ свѣтѣ, дробившемся въ хрусталѣ и позолотѣ, стянутая въ нѣсколько ярусовъ живыми поясами нарядной, волнующейся толпы. Со сцены звенѣли пѣвучія нотки кватуора "королевы и фрейлинъ" съ аккомпанементомъ арфы. Все это сразу хлынуло на впечатлительную натуру Инны. Она прислонилась къ пиластру, и не трогаясь съ мѣста, не замѣчая поднинутаго графомъ стула, скрестивъ руки, глядѣла на сцену. Ея высокая, стройная фигура въ черномъ платьѣ съ серебряными плерезами, строгое, задумчивое лицо, обрамленное густыми локонами безъ всякой наколки, обратили на себя вниманіе всего партера; всѣ бинокли направились на ея ложу…
— Я бы на вашемъ мѣстѣ ушелъ въ темную комнату и опустилъ портьеру, сказалъ Бронскій, указывая глазами внизъ.
— Зачѣмъ? Пусть тѣшатся… Они мнѣ не мѣшаютъ, нетерпѣливо отвѣтила Инна.
— Знаете ли, какія у нихъ грязныя желанія въ моментъ поклоненія вамъ?