— Тѣмъ хуже для нихъ! Видитъ око, да зубъ нейметъ… Несноснѣй этого я ничего не знаю.
— Вы это испытали?
— Да не мѣшайте же слушать. И такъ цѣлый актъ прозѣвали съ вашими переторжками!
Робкое призваніе Валентины передъ королевой въ ея любви къ Радую, ея просьба о посредничествѣ, смѣнились кокетливымъ дуэтомъ свахи-королевы и ревнивца-гутенота; игривые звуки натѣшились переливчатой игрой руладъ и трелей, перешли въ торжественную клятву мира между католическими вельможами и гугенотомъ Радуемъ, разлились ликующимъ привѣтомъ невѣстѣ, энергически прогремѣли въ отказѣ Рауля, отозвались рыданіемъ оскорбленной Валентины и разрастись въ грозное tutti вызова на поединокъ въ хорѣ раздраженныхъ католиковъ. Вся отдавшись вдохновенной мысли маэстро, Инна жила сценой, сливалась съ каждымъ пѣвцомъ, и пришла въ себя только тогда, какъ вслѣдъ за упавшимъ занавѣсомъ загремѣла послѣдняя нота финала.
— Какая законченность! Какая полнота! громко проговорила она, обертываясь къ Бронскому:- тутъ ферматы не прибавишь, послѣдней речитативной фразы не выкинешь!
— Васъ, кажется, очень занимаютъ Гугеноты? проворчалъ тотъ съ досадой.
— Еще бы! Проводите меня въ фойе.
Бронскій, нехотя, подалъ ей руку. Онъ все время глядѣлъ на восторженное лицо своей спутницы, проклиная всевозможныхъ гугенотовъ, маэстро, капельмейстера и пѣвцовъ.
Въ залѣ они повелъ разговоръ на тему любви, будто по поводу оперы; Инна поспѣшила заговорить о движеніи въ Галиціи и надеждахъ венгерскихъ патріотовъ….
Весь третій актъ графъ просидѣлъ нахмурясь въ углу.