— Какъ не помнить? вмѣстѣ вѣдь переводили… Вамъ, кажется, тогда стипендію дали, а отказали въ ней бѣдному семинаристу, который изъ Симбирска пѣшкомъ пришелъ, говорилъ Русановъ, затворяя на нимъ дверь.
Зайдя къ Леону, онъ нашелъ его совершенно протрезвившимся, и безъ особеннаго труда уговорилъ присутствовать на дуэли. Пока тотъ собирался, Русановъ нетерпѣливо ходилъ изъ угла въ уголъ, а в головѣ толпились одинъ за другимъ образы, одинъ другаго неопредѣленнѣй, туманнѣй: то представлялась ему Инна, только что получившая его письмо, то дядя ждетъ его его Москвp3;, коротая осенніе вечера съ старымъ Псоичемъ. И сквозь нихъ неотступно пробивается мысль: "Черезъ полчаса одного изъ насъ не будетъ…. Можетъ быть, меня…. меня не будетъ?" Это какъ-то странно и дико отдавалось въ немъ.
— Пора, проговорилъ онъ, взглянувъ на часы.
У Бронскаго его встрѣтилъ, Дзѣдзицкій, расхаживавшій по залѣ въ ожиданіи поединка. Пожелавъ ему добраго дня, Русановъ отошелъ къ овальному столику съ валявшеюся на немъ золотообрѣзною книгой, и машинально заглянулъ въ нее: Байронъ развернутый на Марино Фальеро. Онъ перелистовалъ нѣсколько страницъ, все та же мысль: смерть! Умереть у самой цѣли? Образъ Инны чуть мелькалъ ужь на второмъ планѣ. Портьера въ кабинетъ распахнулась, вышедъ Бронскій съ Дзѣдзицкимъ, и отдавъ поклонъ противнику, отперъ отцовскій ящикъ съ пистолетами. Пока секунданты заряжали ихъ, Русановъ присѣлъ на окно и глядѣлъ на вывѣску сосѣдняго магазина; прошло нѣсколько минутъ, онъ видѣлъ все тѣ же пять буквъ, на которыя сразу упалъ его взглядъ, и все та же мысль, поглотившая всѣ остальныя. Бронскій, стоя у камина началъ что-то насвистывать.
Разомъ заколотили оба молотка по шомполамъ. Русанову представлено было выбрать пистолетъ, и противники разошлись по угламъ залы.
— Мы готовы, нетерпѣливо сорвалъ Бронскій.
Дзѣдзицкій отошелъ съ Леономъ и подалъ условный знакъ. В ту же минуту Русавонъ встрѣтилъ взглядъ и прицѣлъ графа, — бухнулъ глухой ударъ, и что-то съ трескомъ разлетелось по комнатѣ. Онъ видѣлъ сквозь дымное облако, какъ Бронскій; держась за високъ, выпустилъ ручку разорваннаго пистолета, зашатался и упалъ на руки подбѣжавшихъ секундантовъ. Ошеломленный Русановъ долго не могъ ничего понять.
— Осколокъ! Осколокъ! бормоталъ Дзѣдзицкій, помогая Леону перенесть раненаго на диванъ: — онъ безъ памяти; проворнѣй за докторомъ.
— Вѣдь я спрашивалъ, дошла ли пуля? упрекалъ Леонъ:- а впрочемъ, можетъ-бытъ, оружіе старое.
Русановъ подошелъ и положилъ на столъ пистолетъ.