Наступило свѣтлое, осеннее утро; ни облачка въ чистой синевѣ; солнце ослѣпительно играетъ въ осеннихъ краскахъ сада, золотя ярко-желтую листву липъ, просвѣчивая въ совершенно-красномъ кленѣ…. Въ лицо вѣетъ холодкомъ еще не растворившагося утренника.
Русановъ подходилъ къ знакомому коттеджу неторопливою походкой, точно по долгу: вчерашній вечеръ его напугалъ. Вернувшись къ себѣ, онъ крѣпко задумался насчетъ будущихъ отношеній къ Иннѣ; онъ старался дать себѣ ясный отчетъ въ своемъ чувствѣ, подвергая его безпощадному анализу и заснулъ съ мыслью, что оно далеко не прежнее.
"Полно, такъ ли она дорога мнѣ, что ужь и жить безъ нея нельзя?"
"Какъ бы то ни было, рѣшилъ онъ, собираясь къ ней, дѣло зашло слишкомъ далеко…. И мнѣ оставить ее здѣсь одну? Ни за что! Кто знаетъ, можетъ-быть прежнюю страсть замѣнитъ спокойное, дружеское чувство?… Говорятъ, это и нужно въ семейной жизни…. Будь что будетъ!…"
Прежняго мальчика, глядѣвшаго въ какую-то розовую даль, готоваго загнать лошадь изъ-за лишней улыбки, какъ не бывало: какъ-то незамѣтно себѣ, сталъ онъ человѣкомъ много видѣвшимъ, много потертымъ въ общей толокѣ и теперь готовившимся отдохнуть немного на одной изъ жизненныхъ станцій, чтобы снова, уже съ подругой, выйдти на новыя испытанія.
Не успѣлъ онъ переступить порогъ, какъ всѣ его разсужденія разлетѣлись дождевикомъ. Инна, его прежняя Инна, какъ нарочно принарядившись въ давнишнее черное платье, лежала на диванѣ въ усталой позѣ, протянувъ ноги на шитую подушку, и запустивъ руку въ черную волну волосъ; лицо немного поблекло, вѣки слегка покраснѣли, но глаза глядѣли гордо, свѣтясь какою-то сдержанною рѣшимостью. Увидавъ Русанова, она немного привстала, оправила платье, и полулежа протянула ему руку.
— Вы не спали ночь? встревожился онъ, подвинувъ къ ней стулъ.
— Напротивъ, очень покойно.
— Отчего жь глаза-то красны? допрашивалъ онъ, немного смущенный промахомъ.
— Должно-быть плотно поужинала, никакъ не могу отвыкнуть, а тутъ, какъ нарочно, такой сочный ростбифъ, объяснила она какъ нельзя проще.