Вскоре, Альберт Шрейе, вероятно, видевший прекрасные сны о своем триумфальном въезде в Гамбург с своей добычей, предполагая назойливую муху на груди, стал рукой чесаться.
Когда же Клаус чувствительнее заводил острием, он быстро поднялся и с криком ужаса повалился снова на подушки.
Широко открытые глаза его с ужасом уставились на ясно видную фигуру с голой саблей в руке, острый конец которой находился на его груди. Он заметил также кровь на своих руках.
— Что вы от меня хотите? — не своим голосом сказал он. — Вы Штертебекер, или только тень его? Не сон ли это? Нет, вы не из плоти и крови, потому что Штертебекер сидит за крепким замком.
— Ошибаешься, сенатор Альберт Шрейе, — возразил холодно Клаус. — Я свободен и пришел свести с тобою счеты. Ты отправишься в Гамбург в той самой клетке, которую назначил для меня.
— Я! в львиной клетке? Сенатор? Член верхней палаты в Гамбурге? Вы хотите наложить руку на посла? Знаете ли, что по всеобще принятым правилам посол неприкосновенен? — стонал сенатор, поняв весь ужас его положения. Он понял, что находится в руках страшного Штертебекера.
— Замолчи, мошенник! Разве это в обычае у народов нападать за гостя своего союзника и коварно бросить его в темницу? Разве это по правилам, пленника везти в клетке, служащей для транспорта диких зверей? Теперь попробуй сам, каково там живется; советую, однако, затыкать ноздри, иначе упадешь в обморок.
Шрейе хотел против этого протестовать. Но Штертебекер с резким «молчать» оборвал его, засунул ему оторванный кусок простыни в рот, дабы он не мог кричать.
Тогда он схватил его, как он был в одной рубашке, и понес его в клетку и запер за ним дверь. От холода и ужаса Шрейе дрожал всем телом, клубок во рту мешал ему стучать зубами.
Штертебекер же язвительно сказал: