— Нет. Вообще никого не упоминали. Договор в окончательной форме гамбуржцы мне через некоторое время пришлют; ожидаю в скором времени посольства от них. Я уже позабочусь о том, чтобы в договоре голландцы признавались моими врагами.
— А Гамбург зато позаботится, чтобы я был признан в договоре, как его первый враг. После этого, Кено, можешь с утешением принять яду.
— Ну, тогда мы его и примем.
— Мы? — мрачно спросил Штертебекер. — Это, по-твоему, кровное братство?
— Да, где дело идет о тебе, там для меня ничто всякие договоры. Верь в мою преданность. Меня вообще мало интересуют эти гамбургские торгаши; связался с ними лишь для того, чтобы убрать камень с дороги, — ответил фризский князь, хитро мигнув глазами.
Штертебекеру эта двойственная роль не нравилась. Не допустить этого было уже поздно. Кено-том-Броке если не заключил еще договора, то, во всяком случае, был недалеко от этого. Пришлось выжидать конца.
Однако договор этот не служит поводом, чтобы расторгать заключенное кровное братство; это, впрочем, было возможно только при измене одного из них. Штертебекер на это был неспособен; ему пришлось поэтому ждать измены его нового друга.
Последнего, однако, Клаус не допускал. Предводитель фризов был искренно благодарен ему, потому что он спас его излюбленную дочь Фольку из цепких когтей соблазнителя.
Кено-том-Броке всеми силами старался угодить своему новому другу и уверить его в своей искренней дружбе.
Корабли направились теперь в Эмден, куда Штертебекер повел и весь свой флот, также и «индийский золотой корабль», завоеванный им в Соленте, так как на «Орлином крыле»' находился груз, легко сбываемый в этой гавани.