— Довольно нахальства! — гневно крикнул Штертебекер. — Теперь выслушайте мое последнее предупреждение. Очистите башню и дайте кораблям моих товарищей беспрепятственно выйти в море.
Дикий хохот послужил ему ответом.
— Клаус Штертебекер, вы рехнулись? — смеялся Гиско. — Вы не в своем уме, если вы осмеливаетесь говорить таким языком. Никто отсюда не выйдет, и хотел бы я видеть, кто осмелится противиться мне здесь, в моей крепости.
— Я осмелюсь, — крикнул Штертебекер. — Я Клаус Штертебекер, владыка морей. Мое терпение лопнуло. Раньше фризы были нашими союзниками, теперь вы бросили нам перчатку, я поднимаю ее. Но берегитесь, Гиско, Клаус Штертебекер поднимается на вашу крепостную башню! Никакой чорт не помешает мне в этом!
— Подойдите, подойдите! — крикнул Гиско. — Я стою здесь. Поезжайте с вашим кораблем через воздух, если вы сумеете. Ваш флаг с бронированным кулаком не пугает меня. Я смеюсь над этой красной тряпкой. Поднимитесь сюда, если вы можете. Но для этого вы должны иметь крылья или быть в союзе с сатаной. Подойдите, мои люди устроят вам достойную встречу!
Люди Штертебекера вопросительно смотрели на своего отважного руководителя, у которого надулись жилы на лбу.
Они знали его страстность, его презрение к смерти, его безумную отвагу, когда кто-нибудь раздражал и издевался над ним. Они боялись, что в слепой ярости он решится на какой-нибудь необдуманный шаг и направит корабль к стене огнедышащей башни.
И все-таки они бы все последовали за ним, если бы он вызвал их на это. Никто из них не отступал пред раскрытой пастью смерти, если Штертебекер ходил впереди. Храбрость этого человека перешла в плоть и кровь этих людей.
Через мгновение должно было наступить решение.
Штертебекер бросил рупор и подошел к рулю. Каждый на «Буревестнике» думал, что теперь предстоит гибель, что Штертебекер, выведенный из себя издевательством Гиско, решится на роковую неосторожность.