— Разве нехорошие люди сами падают в горячую воду? Или их может быть вталкивают туда? — спрашивал Клаус.
— Злые духи! Много очень злых духов, называются джинс, хватают нехорошего человека за ноги, бросают в воду, должны умереть.
— А кто говорил тебе, что я также не злой человек? — плутовски спрашивал Клаус. — Если вот меня джинсы схватят за ноги и бросят в кипящую воду? Что тогда скажешь?
— Ах! Великий повелитель не злой человек, никогда не злой человек! Великий повелитель хороший человек, много очень хороший человек! Джинс ничего не делает хорошему человеку!
— Ты имеешь доверие ко мне, мой мальчик. И ты не обманешься. Меня злые духи за ноги не схватят. Но меня очень радует, что ты имеешь столько самоуверенности в себе самом. Если бы ты не чувствовал себя безвинным, ты не осмелился бы приблизиться к святой горе. Ты добрый, верный мальчик.
Самбо улыбнулся во все лицо. Оно положительно вытянулось в ширину, как будто оно было из каучука и было прижато снизу и сверху. Его глаза, своим белком резко выделявшиеся из черного лица, подернулись влагой. От заявления Штеретебекера, которому молился, он был глубоко тронут и, почти всхлипывая, сказал:
— Самбо верный, Самбо хороший, Самбо не злой человек. Самбо любит великого повелителя.
Оба беглеца во все это время напряженно гребли и ни разу не прервали свою работу.
Вади Тензифт образовал много изгибов и имел весьма сильный спад. Нужно было поэтому напрягать неимоверные усилия, чтобы двигаться вперед.
И все эти мучения перенес неутомимый Штеретебекер, хотя он уже в течение более двадцати четырех часов ничего во рту не имел, за исключением глотка воды, которым воспользовался при своем падении с башни.