Заревев от сильной боли, медведь рванул назад раненую ногу. Это мгновение Штертебекер использовал, чтобы всадить ему кинжал в грудь.
Для этого удара требовалась ужасная сила, ибо если бы удар не был бы смертельный, Штертебекер погиб бы. Но Клаус хорошо прицелился и употребил на это всю свою железную силу.
Струя крови брызнула из раны, и медведь упал на Штертебекера, придавив его своим телом, так что тот не мог повернуться.
Тем временем прибежали отстававшие товарищи. Ужас охватил их при виде этой страшной сцены, ибо они были уже уверены, что Генрих и Штертебекер стали жертвой дикого зверя. Пролитая кровь не допускала думать иначе.
— Чорт возьми! — крикнул Штертебекер к приблизившимся. — Что вы стоите с выпученными глазами? Вы бы лучше сняли с меня эту тяжесть, пока она еще не раздавила мне кости. Что с Генрихом?
— Он без сознания, — ответил Вигбольд, занявшийся мальчиком. — Но он, как видно, не тяжело ранен. Ну, а тебе попало вероятно как следует?
— Глупости, — ответил Штертебекер. — Только несколько царапин на коже.
Все бросились стащить труп медведя и еле справились, все шесть человек с этой колоссальной тушей. Штертебекер вылез и не обращая внимания на свои «несколько царапин», бросился к Генриху, к которому чувствовал отеческую любовь.
К общей радости Генрих скоро открыл глаза и, хотя он чувствовал боль, он все-таки мог продолжать путь вместе со всеми, после того, как Вигбольд приложил ему мазь и перевязал его раны. Для него было даже опасно остаться лежать при таком холоде.
По приказу Штертебекера он остался на месте с четырьмя матросами, долженствовавшими снять шкуру медведя и съедобные части мяса. Теперь нужно было только оглянуться, чтобы разобрать расположение местности.