— Какую?
— Вашу свободу… против вашего молчания?…
— Мою свободу!… а! бегство! я очень хорошо понимаю, что вы говорите полусловами. Мою игру поняли… я ясно читаю в вашей….
Седьмой–номер встал и, скрестив руки, глядел в лице говорившему:
— Знаете–ли, сударь, сказал он, что вы мне предлагаете?… Слушайте, нас никто не слышит и я могу сказать вам, что лежит у меня на сердце… Я был приговорен за убийство в Гваделупе… Был человек, который мог меня спасти… этот человек дал приговорить меня к смерти… этот человек нарочно толкнул несчастнаго Бланше на эшафот, который был заменен каторжной работой… Ну!… слушайте меня хорошенько… Бланше был всегда честным человеком, как там, так и в Каэне, так и здесь. Да, меня считают теперь вором и убийцей. Я не хотел воровать, и еслибы я хотел убить Сэнкуа… бедняк!.. то я мог–бы легко задушить его руками… Я нарочно во время моего покушения на воровство, привлек его внимание… Я нарочно шумел, я сам привлек толпу тогда, как несчастный вырывался у меня из рук… к чему я делал все это? Потому что я хотел быть взятым, хотел быть отведенным сюда, хотел чтобы меня судили публично, понимаете–ли вы? я желал явиться перед судьями, перед присяжными, перед любопытной и болтливой толпой… для того, чтобы громко закричать: "Да, я убийца, да, я провел пятнадцать лет на каторге, да я крал, я хотел убить человека, бедняка, верившаго мне…" Но есть преступление, котораго не знает никто из вас всех, требующих моей головы… Это преступление жены Бланше, этого двоемужества… Это постоянная, ужасная испорченность ея!.. О, я так громко закричу ея имя, что его услышат… Это не спасет меня, скажете вы?…
Да разве я хочу быть спасенным?.. Да, мне отрубят голову, или снова вернут назад в Каэнну, но надо будет также вести следствие о двоемужестве… я буду свидетелем в этом процессе… и, клянусь честью! вы увидите меня спокойным, и хладнокровным… Это мое мщение, я хочу и отмщу… Бежать! вы не подумали об этом. Я вошел сюда по моему собственному желанию, я не выйду иначе, как между двумя жандармами… чтобы привести в исполнение мое справедливое дело!… Это будет очень любопытно, этот обвиненный, превратившийся в обвинителя, этот каторжник, перед которым будут дрожать… этот человек, невинный перед своей совестью, делающийся судьей и палачем!.. и вы, вдруг, предлагаете мне бежать?.. Вот уже пятнадцать лет, как я попал в Каэнну, в этот ад…. Сосчитайте же сколько часов в пятнадцати летах и помните, что не прошло часу без того, чтобы Бланше не повторял себе, так тихо, чтобы никто этого не слыхал… клятву, которую я вам повторяю… "Клянусь отмстить и отмщу!…" Понимаете–ли вы, как эта мысль вкоренилась во мне?.. Слово мщение мало по малу сделалось неразлучно с мною… Я жил этим словом… я ласкал его, я мечтал о нем… это мое сокровище… Теперь, спросите сами себя, может–ли Пьер Бланше согласиться на сделку?.. Седьмой номер преобразился. Голова его поднялась, глаза горели ярким огнем.
Морис, молча, слушал его, не делая ни жеста, ни восклицания.
— И, не смотря на это, сказал он кротко, когда Пьер остановился истощенный гневом, вы не родились злым.
Бланше вздрогнул. На его мстительныя слова отвечали словами симпатии. Он с изумлением взглянул на Мориса.
Но, при мысли, что этот человек пришел от нея, что она боялась, что с ужасом ждала его ответа, гнев снова овладел им.