В остальных случаях, Манасевич-Мануйлов не находил даже нужным прикрываться флером услуги Белецкому, а, пользуясь своим положением, прямо добивался у него того, что нужно было ему, Манасевичу-Мануйлову.
Чрезвычайно характерна и для Мануйлова, и еще больше для того разложения, в котором находились уже к тому времени агенты высшей власти, так называемая „история Пеца“, та самая история, которая во время слушания дела Мануйлова в спб. окружном суде (а было это за неделю до февральской революции), передавалась лишь в кулуарах суда, да и то шопотком, и всякая попытка коснуться которой в самом судебном заседании немедленно же пресекалась председателем суда Рейнботом, как посягательство на подрыв авторитета власти предержащей.
Чтобы нас не упрекнули в извращении фактов и перспективы, передадим ее со слов самого Белецкого.
Однажды Манасевич-Мануйлов, делая Белецкому очередной доклад, вдруг разрыдался и поведал своему патрону следующую переживаемую им драму. Глубоко и искренно привязанный к своей гражданской жене, умной, красивой и тактичной артистке Д-ой, он внезапно воспылал страстью к другой артистке Лерма-Орловой. Она ему также отвечала, Д. терпеливо ждала, пока у ее мужа пройдет пароксизм, и М.-М. плавал в блаженстве, но… но внезапно у него зародились сомнения насчет берейтора Петца, у которого Лерма брала уроки верховой езды; сомнения эти долго грызли Мануйлова и, в конце концов, прогрызли в его чувствительном сердце огромную рану.
Мануйлов просил Белецкого „во имя расположения к нему и его всегдашней преданности" спасти его от Петца всей силой государственной мощи.
Когда же Белецкий постеснялся сразу пустить в дело департамент полиции или хотя бы охранку, то Мануйлов заявил ему, что Петц не только порочный человек, но и состоит под особым наблюдением следственной комиссии генерала Батюшина, имеющей веские основания подозревать Пеца в сбыте через
Швецию лошадей для нужд одной из воюющих с нами держав. А узнать-де ему это удалось потому, что он чрезвычайно близок к одному из членов этой комиссии, сотруднику „Нового Времени" полк. Резанову, да и сам прикосновенен к этой комиссии, которой он уже оказал безвозмездно ряд весьма ценных услуг.
По словам Мануйлова, дело шло только о том, чтобы арестовать Петца и придержать его до тех пор, пока комиссия Батюшина сама подыщет легальный титул для ареста его в порядке контр-разведки.
Услужливый на обе стороны Белецкий, хотя и сам мог, какзаведывающий полицией, принять то или иное решение, предусмотрительно перенес дело на усмотрение А. Н. Хвостова, как случай привязать к себе Мануйлова, и накинуть на него ту цепь, на которой его можно будет держать в подчинении всем их планам. Но Хвостов был осторожен и разрешил временно арестовать Петца, но только тогда, если сведения о нем, сообщенные Мануйловом, подтвердятся.
„Так как сведения подтвердились", категорически заявляет Белецкий, то он и арестовал Петца через охранное отделение.