Прошел законный месяц, и Петца следовало освободить, тем более, что нач. охр. отд. Глобачев давно уже докладывал Белецкому, что хотя накануне ареста „сведения" как будто и „подтвердились", но на завтра после ареста они же „опроверглись“, и было выяснено, что Петц принадлежит к почтенной семье, что об отце его и матери весьма авторитетные отзывы, и сам он служит на фронте в учреждении, работающем на оборону…
Тогда, очевидно, ради душевного спокойствия, Белецкий приказал „зачислить Петца за министром Хвостовым", но, когда старик Петц, близко знакомый с б. нач. спб. сыскной полиции и тов. прокурора Филипповым, узнал от него всю подоплеку ареста своего сына и подал на Белецкого жалобу прямо в ставку, последний струсил, Петца освободил, но и тут не забыл своего „осведомителя" — он, очевидно, в оправдание госуд. интересов, „рекомендовал" Петцу не ездить в Финляндию, где у артистки Лермы была своя дача.
Так умело пользовал Манасевич-Мануйлов начальство в своих собственных интересах и, конечно, в интересах своего главного патрона—„начальства над начальством" — Г. Е. Распутина.
X
И. Ф Мануйлов и Распутин. — Официальное положение И. Ф. Мануйлова. — Его средства и личная практика. — Мануйлов и Симанович. — Мануйлов и Штюрмер.
Какова же была основная линия, которой руководился в то время в своей деятельности
Манасевич-Мануйлов? Был ли он авантюристом политическим, преследуя те или иные выгоды того или иного желательного ему режима, стремился ли он к власти, работал ли просто из природной склонности к интриге или им руководили интересы более низменные — интересы стяжания?
Полагаем, что каждому, кто внимательно следил по этой книге за историей Манасевича-Мануйлова, совершенно ясно, что собственно до того или иного режима никогда особого дела ему не было. Он стремился, конечно, быть полезным властям предержащим, но всегда— только до поры и времени, пока его собственные интересы не противоречили этим „государственным" стремлениям, но эти „пора и время" во всей его деятельности неизменно наступали весьма быстро, и власти предержащие с их интересами в резвом беге Рокамболя скоро оставались далеко позади.
Не приходится говорить, конечно, и о стремлении Манасевича-Мануйлова к власти и положению-он прекрасно понимал, что, чем выше' „положение “, тем меньше возможностей, тех специфических возможностей, которые только и были ему нужны, иначе, конечно, имея возможность смещать и назначать министров, он сумел бы назначить на подходящий пост и самого себя.
Склонность к интриге как таковой, любовь к интриге — quand même, разумеется, во всей