Но, вот, Царское Село само дел не проводило, а оно давало лишь предуказа ия, с которыми, однако, кое кто из министров не так уж легко и соглашался. Вот и надо было такого, который соглашался бы…
И дело обставлено было, действительно, ловко: со стороны и не догадаться было о роди Распутина и даже Мануйлова.
Мануйлов шепнул имя Штюрмера Распутину — оказалось, что оно ему известно: „Старикашка давно уж добивается — он ко мне ездил с женой, когда я еще на Английском жил “.
И вот Мануйлов вызывает уже Штюрмера к одной из своих фавориток-Лерма (см. инцидент с Петцем) и устраивает ему там свидание с Распутиным, на котором Штюрмер выдает последнему нравственное обязательство „исполнять решительно все, чего бы Распутин ни захотел”.
После этого начинается обработка Мана-севичем митрополита Питирима, который, несмотря на свою реакционность и полную беспринципность, все-таки по многим больным вопросам того времени смотрел много дальше других „государственных" людей. В частности, он был против горемыкинской политики в вопросе о Госуд. Думе и, между прочим, как раз в это время узнал, что в Царском Селе определилось сильное течение в пользу закрытия Госуд. Думы и даже объявления военной диктатуры.
— Раз положение так серьезно, — говорил митр. Питирим, — то хотя это и не прямое мое дело, как духовного лица, но я все равно вмешаюсь в это дело.
Тут и был подсунут ему Штюрмер — сначала. очевидно, лично или через Осипенку— Распутиным, а потом и Мануйловым.
— А вы знаете его?: —поинтересовался митрополит у Мануйлова.
— Как же — человек практический и всегда старался лавировать. Ловкий человек…
— Ну вот, раз вы с ним знакомы, то поговорите с ним просто, как журналист. Выясните, что это за фигура, как он смотрит на данный момент…