Так было тогда, когда он признал нужным выкинуть из игры лично близкого Николаю II В. А. Сухомлинова и ближайших же к нему лиц свиты — Орлова и Дрэнтельна; так он поступил и тогда, когда, под давлением определенных кругов, признал своевременным провести на пост министра — А. Н. Хвостова, дабы лишить его и досуга, и независимости члена Госуд. Думы, серьезно угрожавших многим, как можно было судить по речам его о немецком засилии. В обоих случаях (тогда еще Мануйлов опирался на Е. В. Богдановича), — тут действовал кн. Андроников, дружба Распутина с которым в то время еще не была поколеблена.

Было так и со Штюрмером, когда вся предварительная работа проведена была, главным образом, Манасевичем-Мануйловым, а последние мазки сделаны были, конечно, по сигналу Распутина, митрополитом Питиримом.

Это было тогда, когда старческий маразм, в который постепенно стал впадать Горемыкин, определился с полной ясностью. Если же мы вспомним колоритные строки „Мемуаров" ген. Поливанова, напр., те, где он вспоминает о заседании совета министров по вопросу о принятии царем на себя главного командования, мы поймем, что этот маразм принимал форму для Распутина едва ли прият ную.

Даже в тех случаях, где шло дело о явном абсурде, для Горемыкина было ultima ratio:

— Так угодно его величеству! — И с этой позиции его не мог бы сбить весь синклит ангелов, а не только совет министров.

Во всяком случае, новый председатель совета был для Распутина необходимее воздуха, кандидатов же не было. Как мы уже указывали, Белецкий попытался было провести не то И. Г. Щегловитова, не то А. Н. Хвостова, но первый просто испугал Распутина, а „толстопузому" Распутин весьма и весьма не доверял. И вот тут-то, по компетентному свидетельству Белецкого, Мануйлов и подсунул ему Штюрмера.

Чем же в данном случае Мануйлов руководствовался?

Мы думаем, что данные для ответа на этот вопрос до некоторой степени можно почерпнуть из показания, данного А. Н. Хвостовым чрезвычайной следственной комиссии[29].

Положение Манасевича-Мануйлова у князя Мещерского было вполне определенное, и читателю, надеемся, из всего предыдущего, вполне ясное. Еще более определенное положение у того же Мещерского занимал некий шталмейстер Бурдуков. Около этого Бурдукова был свой „кружок". В центре же этого кружка стоял пресловутый Манус со своим „Российским транспортным обществом" и другими российскими промышленными обществами (сахар и т. п.), охватывавшими, главным образом, основные нужды населения. А во всех этих обществах, по компетентному свидетельству А. Н. Хвостова, было очень много немецкого капитала, что и заставило его последить, нет ли тут и немецкого шпионажа. Но шпионаж выследить не так легко, а вот близкие отношения Мануса к Царскому Селу выяснить Хвостову удалось. Шли постоянно телеграммы от Мануса к Вырубовой, а ею они передавались во дворец, шла постоянная и оживленная переписка между тем же Манусом с одной стороны и ближайшими ко двору лицами свиты Ниловым и Саблиным — с другой. Были установлены связи с Распутиным. Одним словом дело было поставлено основательно:

— Такое с разных сторон было обложение, — говорит А. Н. Хвостов, — что и не уйдешь. Если нужно какое дело провести — с одной стороны Распутин скажет пророчески, что так надо. С другой Саблин Александре Федоровне скажет, Нилов — Николаю II… Дело и может быть проведено…