нен, ибо тут ему уже нечего скрывать и нечего путать, и, в показаниях своих чр. сл. ком. он рисует соответствующую картину выпукло и ярко, являясь почти единственным достоверным историком этого момента.
Мануйлов свидетельствует, что свидания между Распутиным и Штюрмером (после его назначения) происходили или у коменданта Петропавловской крепости ген. Никитина (вернее у его дочери — распутники и фрейлины Никитиной) или в покоях у Питирима, причем Р. с первых же свиданий стал высказывать недовольство Штюрмером, который не выполнял его заданий, несмотря на то, что он „обязался выполнять решительно все, чего бы ни захотел Распутин, ибо это было обусловлено на их первом свидании". Дело на почве этого недовольства доходило до того, что Распутин кричал на Штюрмера, как на мальчишку.
Мануйлов, находясь в соседней комнате, слышал однажды, как на свидании у митрополита Распутин орал на Штюрмера:
— Ты не смеешь итти против желания мамаши[35]. Смотри, чтобы я от тебя не отошел— тогда тебе крышка!
Мануйлов потом спросил у Р., чего он „так кричал на старика"?
— Он не повинуется мамаше, стал сам прыгать! — ответил Распутин, — старикашка должен ходить на веревочке, а если не так будет, так ему шея будет быстро сломана.
Штюрмер, хотя и не исполнял желаний Распутина, все же продолжал добиваться свиданий с ним, так как Александра Федоровна требовала этого, считая, что „Распутин несомненно находится в непосредственных отношениях с божьей благодатью" — и эта благодать— дело далеко не лишнее в государственном управлении. Но Распутин в конце концов стал тяготиться встречами со Штюрме-ром, причем одновременно недовольство последним стало расти и у Вырубовой, которая, по словам Мануйлова, неоднократно отзывалась о нем, как о человеке неверном, на которого нельзя положиться и который не считается с „мамашей".
Вообще, как передает Мануйлов, „дамская половина вместе с Распутиным" понемногу встала против Штюрмера, и этого было достаточно, и хотя к концу Штюрмер стал хвататься даже за Протопопова, но стоило Госуд. Думе еще раз поднять против него свой голос, как, впрочем, она уже это делала и ранее — но тогда, когда времена еще не приспели, — как „дамская половина его не поддержала", и этого было достаточно для того, чтобы он немедленно же слетел.
Таким же ценным историческим свидетелем является Мануйлов и по отношению к целому ряду иных бытовых и политических обстоятельств и моментов того периода. Он необычайно красочно рисует в своих показаниях чр. сл. комиссии своеобразное отношение Распутина к Николаю I! взаимоотношения между царской ставкой и определившие эти взаимоотношения силы: назначение Протопопова, Добровольского, Кульчицкого, Раева и т. д и соответствующие им отставки, Бадмаев, Андроников, Комиссаров и т. д., и т. д.- все это находит в нем живого и осведомленного мемуариста. И за это, быть может, историки многое простят Рокамболю.
Чтобы исчерпать сравнительно кратковременный период наибольшей активности Мана-севича-Мануйлова и затем уже подойти к заключительной главе этой кипучей импульсивной жизни, нам и нужно остановиться еще на роли его при комиссии генерала Батюшина.