Бурылин за столом сидел, пуговку к штанам пришивал.
— О чем ты? — говорит.
— На боровке дощечку взял. Что за узор?
Бурылин иголку воткнул в паз, порты бросил, кошкой на печку махнул. Цопнул дощечку да скорей в печку, в огонь ее и пуль. Взяло Федота сомнение:
— Что это ты такой секретный, уж и показать старику свое изделье не желаешь.
Даже обиделся чуток. А Бурылин крутится веретеном.
— Полно: какое мое изделье. Одно баловство. Доску извел, а ни бельмеса не вышло.
Федот опять поверил. У него у самого первое время таких промахов немало было.
Стало быть, живут они, друг другу не супротивят. Манеры вырезывают, советуются, на фабрику ходят вместе, со смены вместе вертаются. С получкой, бывало, или под воскресенье штофчик принесут, раздавят.
Федот — человек хороший, а за ним слабость водилась: выпимши хвастануть любил, ремесло свое в обиду не давал. Ему нож острый слышать, что, мол, в Питере или в Москве или еще где есть резчики лучше ивановских. Ну Бурылин-то и смекнул это.