Семистекол только засмеялся, глупой обозвал Дуняшку.
— Ты, — говорит, — о других меньше всего пекись, о себе думай. У всякого человека свой живот, для него человек и живет. Ребятишки марьины в расчет не идут. Она их родила, она и в ответе за них.
А напоследок сказал Семистекол, что поставит Марью на другую работу, где и с одним глазом можно обойтись.
Прядильщица Дуняшка оказалась незаменимая, наперед всех вышла.
Нитка у ней вилась тонкая и крепкая, без сукрутинки, без задоринки.
С того дня, как Дуняшка пришла в прядильную, Семистекол часто стал наведываться к ней. Какое-нибудь дело накинет и пожалует. Идет по прядильной, а сам все в сторону Дуняхи глаз косит. Сначала она такой особинки не замечала, а потом, когда от соседок насмешку услышала, раскусила.
— Гляди, сударка, опять твой ухажер катится, заудит он тебя, рыбка.
Дуняха только отмахивается, а у самой сердце побаливает. Себе девка зарок дает: руки на себя наложу, но Семистеклу не дамся.
Однова Семистекол наказывает мастеру после смены позвать Дуню-прядильщицу. Пришла деваха в контору. Семистекол, значит, дверь на крючок, а сам к девке с ласками да с обещаниями. Та от него пятком. Он не отстает. Она на подоконник, открыла окно, да как закричит:
— Люди добрые, спасите!