И белый свет для Прохора помутился: пять лет недоедал, недосыпал — и все даром. Карош хозяина напугал тем, что товар линюч получится: в первый погожий день рубашка выгорит, при первой стирке краска сойдет. Селиверст сначала упирался: книга книгой, а ты на деле проверь, каков ситец на щелок. Не верится Селиверсту, что ситец линюч будет. Прохор хоть и стар стал, а задорный, сердце в нем молодое было: кинул немцу на стол образец цветистый и свой рецепт.
— Сначала проверь, потом охулку клади!
Хлопнул дверью и вон отсюда. У себя в углу заперся.
Карош принес склянки, банки в контору, чего-то в них налил, отрезал ленточку от Прохоровой полоски, макнул в склянку, потом в другую, — побледнел колер.
— Глядите, линючка, — указывает Селиверсту, — рецепт проверять нечего.
Селиверст задумался, жаль ему от такой расцветки отказываться. Спрашивает:
— Не чертовщина ли какая у тебя в банке-то?
А Карош ему:
— Да хоть на язык испробуй, щелок, в коем в деревне стирают.
— Вижу, — согласился Селиверст. Велел Карошу постараться, все силы приложить, а подогнать такой пестроцвет, что приманит всех баб и девок к его лавке на нижегородской ярмарке.