Перлов так-то ли раззадорился, — сна лишился. Стал ловушки разны выдумывать. Долго он этак маялся. Что ни следит, а все на след Трифоныча не нападет.
Как-то за кладбищем по осени, на Осиновой горе, собрались наши ткачи. И Трифоныч с ними. Сидят, для видимости прутьев нарезали, корзинки плетут. Чинно, мирно, сами речи ведут, но больше Трифоныча слушают. Кого бы в Думу послать, решают. Дело к вечеру, солнце на покой уходит, скоро и по домам пора. Тут, откуда ни возьмись, из кустов Никита Перлов лезет, при шашке, в полном оружии. И двое городовых с ним. Перлов рыжие усы покрутил, ноги пошире расставил, подбоченился:
— Что тут еще за сход?..
— Корзиночки плетем, — один отвечает.
— На что вам корзинки понадобились? Зима под окном, а они корзинки плетут!
— Была бы корзинка, а ягоды будут.
— Арш по домам! Чтобы последнего не видел!
Ну, тут наши подобрали ножи, прутья, стали так-то, не торопясь, домой собираться.
— А ну-ка я вас оследствую, что у вас за корзинки. Выкладывай паспорта.
У Трифоныча паспорта-то и нет. Вот и пропал. Переглянулись наши промеж собой, виду не дают, будь что будет. Полезли за паспортами, подают Перлову. Он сквозь листок на свет глядит, не подделка ли, все ли потайные буквы видно.