Мы замолкли, постояли нисколько минут, зашли за стенку какого-то длинного сарая, отдышались и пошли прямою просекою на ясно видимый вдали электрический фонарь ст. Раиоиоки.
Незаметно, без всякой усталости, шлепая по лужам и по грязи, прошли мы почти 2 1/2 – 3 версты до вокзала, вошли в него, и наши провожатые сдали нас дежурному агенту, заменявшему Коменданта М., который должен был быть предупрежден моим знакомым финляндцем о нашем появлении. Агент позвонил куда-то по телефону, ему ответили, что нас ждут на ст. Tepиоки, где и приготовлен ночлег, по-видимому, в карантине, и он стал писать нам документ о личности, сказавши мне, что отлично меня знает, потому что часто видел в Петрограде у покойного Плеве, когда, он был Статс-Секретарем по делам Финляндии.
Мы решили ждать поезда, немного разочарованные тем, что нам нельзя поехать прямо до Выборга, где нам хотелось отдохнуть 2-3 дня от такого пережитого и приготовиться, в особенности в денежном отношении, к дальнейшему пути.
– Скоро появился Комендант М. в сопровождении своего помощника. На нашу просьбу помочь нам отправиться прямо в Выборг, он позвонил по телефону, о чем-то наставительно и решительно говорил по-фински и затем сказал, что мы с женой можем ехать прямо в Выборг, и что поезд будет готов через 20 минут. Подошли наши отставшие спутники, английские офицеры, пришел «отрекомендоваться» наш «лодочник», бывший гвардейский офицер, и нас отвели, прямо-таки с почетом к поезду, поручили особому внимание обер-кондуктора, и Комендант М. на прощание сказал нам, что в Выборге уже дано знать, и что на вокзале нас встретит комендант города.
Вошли мы в отведенное; нам отделение совершенно пустого вагона 1-го класса и не поверили своим глазам: образцовая чистота, тепло, бархатные диваны, графин с водой, электрическое освещение, ни соринки на полу. Жена, как только села на свое место, перекрестилась и сказала: «Господи, да ведь это рай, где это мы?» и моментально уснула как убитая, после пяти бессонных ночей. Я не смыкал глаз. Сознание спасенной жизни чередовалось с мыслью о разлуке с родиной и со всеми, кого я оставил на произвол судьбы, было и радостно и горестно, и порою какое-то безразличие притупляло остроту того и другого.
Через 2 1/2 часа мы подъехали к Выборгу. Я с трудом разбудил жену, мы вышли на платформу, где какой-то господин в цилиндре искал уже нас.
Это и был комендант города, директор Карельского народного Банка Рантакари, знавший маня тоже понаслышке, а, может быть даже когда-либо обращавшийся кo мне. Он повел нас к выходу, посадил на приготовленного извозчика, сам сел на другого, попросил извинения за то, что, получивши поздно извещение о нашем прибытии, не мог приготовить нам лучшего экипажа, и привез нас в гостиницу Андреа. Было ровно 12 часов ночи. В ту минуту, когда мы вошли в ярко освещенный вестибюль, из соседней, еще более ярко освещенной столовой, раздались, точно но какому-то волшебному заказу, звуки моего любимого Глинкинского романса «Не искушай меня без нужды». Каюсь, я просто остолбенел и немного не хватало, чтобы я расплакался.
Мы наскоро поужинали и легли спать в чистую постель, ясно понимая, что никто не придет и не арестует нас больше. Начиналась новая скитальческая жизнь.
Она дала нам в начале несколько отрадных минут, скрасивших тяжесть разлуки с родиной, но затем привела нас к таким глубоким и беспросветным разочарованиям, что часто приходилось спрашивать себя – стоило ли спасать жизнь, если она обратилась в бесконечное проживанье на чужбине.
Во вторник, 5-го ноября, я спустился вниз раньше жены, чтобы заказать кофе.