В столовой, навстречу мне поднялся высокий, немолодой человек еврейского типа, назвал себя Гуревичем и проявил такую неподдельную и бурно выражаемую радость видеть меня живым и спасшимся из рук большевиков, что он просто меня растрогал и привел в величайшее смущение.
Его первые слова были: «Вы не знаете меня, но я давно знаю Вас и горжусь тем, что первым вижу Вас здесь, и прошу Вас, окажите мне величайшее одолжение, разрешите мне помочь Вам чем только я могу. Я располагаю сейчас свободными средствами и прошу Вас об одном – возьмите столько, сколько Вам нужно, чтобы не нуждаться ни здесь, ни заграницей, куда Вы, конечно, должны ехать».
Горячо поблагодаривши его и отклонивши, прямую матерьяльную помощь, я воспользовался им в целом ряде мелочей. Он отвез меня к его знакомому местному Губернатору, чтобы дать мне законный финляндский паспорт, на время нашего пребывания в Финляндии, проводил в фотографию меня и жену, ездил со мной в полицию, разослал во все концы Финляндии телеграммы о моем благополучном приезде всем моим знакомым, которых я мог назвать на его вопросы, – Шайкевичу, Блоху, Грубе, Савичу, вызвал их всех на свидание со мною, ездил в банк менять небольшое количество русских денег, которое мне удалось вывезти из дома, и вообще, за весь день буквально не знал как и чем помочь мне.
Этот первый встречный в Выборге, еврей, никогда не обращавшийся ко мне ни с какими просьбами и не получавший от меня никаких одолжений, проявил по отношению к нам такую теплоту и даже нежность, что мне хочется и теперь, издалека, сказать ему слово глубокой и самой искренней благодарности.
Во время моих передвижений по Выборгу с Гуревичем мне пришлось испытать еще одну отрадную минуту. На улице мы встретили члена Правления Международного Банка Я. И. Савича. Он не знал о моем приезде и думал, как и многие, что я уж погиб. Нужно было видеть с каким криком радости он встретил меня, бросился ко мне на шею и нисколько раз поцеловал меня. Проходившие мимо нас невольно останавливались я, видимо, недоумевали такому проявление радости.
На другой день, 6-го ноября, рано утром, мы съездили на ст. Вуоксениска к Принцу Ольденбургскому повидать его и Графиню Сельскую и вернулись уже довольно поздно.
Через день, в четверг, 7-го ноября, вечером, в хорошем спальном вагоне, мы уехали в Гельсингфорс, где на утро в пятницу, встретили такой же радушный прием, и проведенные там пять дней прошли совершенно незаметно. Там мы получили пересланные нам кое-какие наши вещи, как было условленно еще до нашего выезда. Мы переоделись, приняли приличный вид, повидали довольно многих, три раза даже были приглашены на завтрак и обед, ответили тем же и 14-го днем уехали в Стокгольм, предварительно оказавши внимание Шведскому посланнику Генералу Брендстрему, который за день до нас проехал в том же направлении из Петрограда, чтобы более не возвращаться туда…
Во время нашего пребывания в Гельсингфорсе, там же, в лучшей гостинице жил и Генерал Сухомлинов с женою. Мы с ним не виделись.
В Або мы сели поздно вечером на прекрасный пароход Ойхонна. Мы долго спали, потому что погода была удивительно тихая, и с раннего утра не сходили с палубы, – было красиво, солнечно, хотя и холодно.
В Стокгольм мы прибыли довольно поздно, Около пяти часов, но на берет сошли только в семь, после бесконечной волокиты с медицинскими и полицейскими, расспросами. Нас встретил тут только что приехавший перед нами Шведский посланник в Poccии Генерал Брендстрам (он приехал двумя днями раньше нас) и оказал нам всевозможное внимание, приехал встретить, прождал целые два часа нашего спуска на берег, выручил нас из невозможных таможенных придирок, отвез на автомобиле – величайшая редкость в ту пору в Стокгольме, впрочем, так же, как и конские экипажи – в гостиницу, уступил нам свою комнату, а, сам перебрался в соседнюю, маленькую, лишь бы дать нам сносные условия жизни.