Батрадз побежал. Достиг он дома Бората и крикнул с порога. Содрогнулись от этого крика потолочные балки, и многолетняя сажа посыпалась вниз на пирующих. И многие из тех, кто сидел за столами, от одного этого крика попадали в обморок.
- Эй, старик наш, откликнись, ты живой или мертвый? - позвал Батрадз Урызмага.
И, услышав голос Батрадза, почувствовал Урызмаг, что силой наполнилось его сердце. От радости пропал у него голос, и ответил он еле слышно:
- Я еще не мертвый, но чуть держится жизнь во мне. - На этой охоте будешь ли ты сидеть в пересаде или будешь гаить? - спросил его Батрадз.
- Не в силах я больше гнать гай, но в засаде могу еще посидеть, - ответил ему Урызмаг и, выйдя на порог дома, выхватил из-за пояса меч и, точно мост, протянул его от одного дверного косяка к другому.
Сырдон первый смекнул, к чему клонится это дело. Страх придал ему силу, прыгнул он вверх и через дымоход удрал на волю.
А Батрадз выбил один из столбов, на которых держался дом, замахнулся и - пусть всякого, кто проклянет тебя, постигнет такая же участь! - погнал он всех Бората, избивая их этим столбом. Кого ударял он, тот падал на землю, расплющенный в лепешку, те, которые хотели спастись бегством, натыкались на меч Урызмага, и туловища их валились наружу, а головы падали обратно в дом.
Потом Батрадз приподнял главный столб, на котором держалась вся крыша, и в щель между крышей и домом кинулись те из Бората, что остались в живых. Но тут опустил опять крышу Батрадз и раздавил этих последних Бората.
Так погибли Бората, и со времени Сухского побоища не было побоища, подобного этому.
Истребив всех, кто покушался на жизнь старого Урызмага, Батрадз, поддерживая под руку старика, привел его к Шатане.