- Девушка, спляши со мной, - сказал он.
- С тобой я бы сплясала, булатный Батрадз, ты лишь один среди нартов не имеешь никакого порока. Но лежит пятно одно на чести твоей. Много лет назад семиглавый крылатый уаиг Кандзаргас за дальние горы унес одного из предков твоих по имени Уон и сделал его своим пастухом. В одной нагольной шубенке пасет он стадо этого уаига, гнидами покрыта его шубенка, в дождь вытягивается, на солнце коробится она. Не живет, а страдает старый Уон. Вот когда ты вывезешь его вместе со всеми сокровищами Кандзаргаса, тогда ты будешь достоин того, чтобы я сплясала с тобой.
Точно кто-то по губам ударил Батрадза, повернулся он к нартам и сказал:
- В дальний путь отправляюсь я, о, нарты, и прошу я, пока не вернусь, продолжайте плясать ваш симд и пусть никто из вас не обидит красавицу Аколу и не скажет ей дурного слова.
И, сказав это, вскочил Батрадз на коня своего, во всю мочь поскакал он домой и кинулся скорее к Шатане:
- Нана, о, нана, скажи, не сохранилось ли у нас среди сокровищ предков наших, везде побывавших нартов, старого меча или испытанного панцыря? Кто кроме тебя укажет мне, где они?
- Всегда твоя нана готова стать жертвой за тебя! Вон там, в сокровищнице нашей, стоит железный сундук, весь наполненный доспехами и оружием предков твоих. Ведом тебе хатиагский язык - подойди к сундуку, попроси его по-хатиагски, - и сама подымется перед тобой железная крышка, и возьмешь ты из сундука все, что тебе нужно.
Вошел тут Батрадз в сокровищницу Ахсартаггата и по-хатиагски обратился он к железному сундуку. Звеня, поднялась его крышка, из множества доспехов и оружия выбрал Батрадз меч и панцырь, которые пришлись ему по душе и, одев все доспехи, вошел к Шатане:
- Нана, о, нана, скажи, идут ли мне доспехи моих предков?
- Пусть за голову твою будет принесена в жертву нана твоя! Как солнечные лучи сияют на груди наших гор, так тебе идет твой панцырь! Весенняя роса так же сверкает на молодой травке, как сверкает твой меч в руке твоей.