— Ясная по всей трассе, — ответил он.
Я поднялся в темноте на низкокрылом «Локхид Сириусе» и полетел вдоль линии огней аэромаяков через горы. Через полчаса на высоте четырех тысяч футов я попал в рваные облака. Я летел под ними. Вскоре они стали плотнее, и я перестал видеть звезды над головой. Темноту прорезала молния.
На козырьке самолета начала скапливаться вода. Погода резко ухудшалась. Исчез огонь маяка, мерцавший впереди. Я заметил, как потускнели огни города подо мной. На секунду я совсем потерял их из виду. Я начал снижаться, чтобы выйти из облаков.
В темноте снова ярко вспыхнула молния. Сквозь белые полосы проливного дождя я поймал мерцание маяка. Я снизился к маяку и стал кружить над ним. По альтиметру я знал, что нахожусь ниже некоторых горных цепей, окружавших меня. Я искал следующий маяк, но не мог разглядеть его сквозь бушевавшую грозу. Лететь прямо к следующему маяку в надежде обнаружить его я не решался. Я мог удариться о горную вершину.
Новая яркая вспышка молнии залила все ослепительным светом. Я увидел темные очертания туч и черную вершину ближайшего хребта, над которым мне нужно было лететь. И снова темнота, и потоки дождя, и приветливое мерцание единственного маяка подо мной.
В течение часа я пробирался от маяка к маяку. Вспышки молний все больше отступали назад. Я начал различать маяки. Вверху показались звезды. Они светили очень тускло. Я летел в тумане.
Я прошел над аэродромом Хедли (Нью-Джерси) и увидел его приветливые сигнальные огни. Я продолжал свой полет к Рузвельтовскому аэродрому. Я был уже почти дома.
Я заметил, как тускнели огни городов подо мной. Я взглянул вверх: звезды пропали. Я снова взглянул вниз. Исчезли и огни. Я летел вслепую в густом тумане. Я начал ориентироваться по приборам и поднялся. На высоте в три тысячи футов я увидел звезды. Туман остался внизу.
Я повернул обратно к аэродрому Хедли. Его огней не было видно. Я видел другие огни, которые принял за Нью-Брунсвик. Я начал кружить над ними. Я знал, что аэродром Хедли находится всего в нескольких милях отсюда. Огни Нью-Брунсвика стали расплываться.
— Что за чорт, — произнес я вслух.