Через просвет в тумане я увидел конус света, вырезанный пучком лучей вертящегося аэромаяка. Световой конус прошел четверть круга и исчез в темноте. «Это сигнал маяка Хедли». Теперь я думал вслух. Я полетел туда, где по моему предположению должна была находиться вершина конуса, и начал делать круги. Верхние слои тумана казались там гораздо светлее. Я подумал, что Хедли меня услышал и пустил в ход свои прожекторы.
Я уменьшил газ, вошел в скользящую спираль и начал спускаться в тумане, ориентируясь по приборам. Непроницаемый белый туман все больше светлел. Начали появляться отдельные расплывчатые светлые пятна. Я догадался, что это сигнальные огни аэродрома. Мой альтиметр показывал очень малую высоту. Я пробил туман примерно в двухстах футах от земли. Я был над Хедли. Я низко пролетел над темной полосой за аэродромом, сделал круг и сел.
— Какого дьявола вы вылетели в такой туман? — спросил меня метеоролог аэродрома.
— Потому что я был идиотом и принял всерьез сообщение беллефонтского метеоролога, — ответил я.
Знатоки своего дела
Когда я несколько лет тому назад был в Кливленде на воздушных состязаниях, четверо так называемых летчиков попросили меня лететь с ними на аэродром Скай Харбор близ Чикаго. Я согласился.
Мы поднялись после заключительных состязаний с запасом горючего, достаточным для того, чтобы долететь до аэродрома. Ветер был встречный, но у меня не было никаких оснований для тревоги. Я не знал, где расположен аэродром, но с нами на самолете была девушка, которая училась в Скай Харбор. Остальные трое уверяли, что прожили в Чикаго всю жизнь и знают Скай Харбор, как собственную мать.
Когда мы добрались до Чикаго, уже стемнело. Я следовал указаниям моих спутников. Мы летели на север. Кто-то крикнул, чтобы я повернул на восток. Я послушался. Еще кто-то заорал, что так никуда не годится, что мы уже слишком залетели к востоку. Я повернул на запад. Следующие пятнадцать минут стоял полнейший содом. — На восток, на север, на запад, на юг, — визжали они. Я вышел из себя.
— Да знаете ли вы, где этот аэродром? — разразился я.
— Вот он, — пропели они хором.