— Я увѣрена, сказала она, — что я отгадала настоящую причину, почему вы такъ неохотно говорите объ этомъ дѣлѣ при мнѣ и мамашѣ. По несчастному совпаденію обстоятельствъ, общественное мнѣніе связало ваше имя съ именемъ мистера Локера. Вы уже разказали мнѣ, что говоритъ молва про него; разкажите же въ свою очередь то, что говоритъ она про васъ?
Но и въ одиннадцатый часъ дорогой мистеръ Годфрей, вѣчно готовый добромъ платить за зло, еще разъ попробовалъ пощадить ее.
— Не разспрашивайте меня, Рахиль, оказалъ онъ. — Объ этомъ лучше вовсе забыть, право лучше.
— Я хочу это знать! закричала она неистовымъ, громкимъ голосомъ.
— Говорите, Годфрей! умоляла моя тетушка. — Ничто такъ не вредно для нея, какъ настоящее ваше молчаніе.
Прекрасные глаза мистера Годфрея наполнились слезами. Онъ бросилъ на нее послѣдній умоляющій взглядъ и затѣмъ проговорилъ роковыя слова:
— Слушайте же, Рахиль, молва говоритъ, что Лунный камень заложенъ мистеру Локеру, и что заложилъ его я.
Она съ крикомъ вскочила по стула и такъ дико начала озираться, то на тетушку, то на мистера Годфрея, что я, право, сочла ее за сумашедшую.
— Не говорите со мной! Не прикасайтесь ко мнѣ, воскликнула она, убѣгая отъ насъ въ дальній уголъ комнаты (словно преслѣдуемый звѣрь). Это моя вина, и я же сама должна исправить ее. Я пожертвовала собой, я имѣла право сдѣлать это, если хотѣла. Но смотрѣть равнодушно, какъ гибнетъ невинный человѣкъ; хранить тайну и тѣмъ самымъ позорить его доброе имя, — о, Боже правый, это слишкомъ ужасно! это просто невыносимо!
Тетушка приподнялась было наполовину съ своего кресла, но внезапно опять опустилась въ него и потихоньку подозвавъ меня къ себѣ, указала на маленькую сткляночку, лежавшую въ ея рабочей корзинкѣ.