Рахиль встала съ своего мѣста и старалась оправиться.
— За мной заѣхали, мамаша, чтобы везти меня на цвѣточную выставку, сказала она, подойдя къ своей матери. — Одно словечко, мамаша, прежде чѣмъ я уѣду: не огорчила ли я васъ, окажите, нѣтъ?
Сама не знаю, сожалѣть ли намъ или порицать такой отупѣніе нравственныхъ чувствъ и такой неумѣстный вопросъ послѣ всего происшедшаго? Я охотнѣе склоняюсь къ милосердію. Такъ пожалѣемъ же ее!
Капли между тѣмъ произвели свое дѣйствіе, и прежній цвѣтъ лица моей бѣдной тетушки совершенно возстановился.
— Нѣтъ, нисколько, душа моя, отвѣчала она. — Ступай съ нашими друзьями и веселись какъ можно больше.
Рахиль остановилась и поцѣловала свою мать. Я же между тѣмъ отошла отъ окна и стала неподалеку отъ двери, къ которой она направлялась. Новая перемѣна произошла опять въ Рахили: она была вся въ слезахъ. Я съ участіемъ посмотрѣла на это минутное смягченіе ея ожесточеннаго сердца и почувствовала сильное желаніе сказать при этомъ случаѣ нѣсколько торжественныхъ поучительныхъ словъ. Увы! мое сердечное сочувствіе только оскорбило ее.
— Кто васъ проситъ сожалѣть обо мнѣ? язвительно прошептала она, подходя къ двери. — Развѣ вы не видите какъ я счастлива, Клакъ? Я ѣду на цвѣточную выставку и у меня есть шляпка, лучшая въ цѣломъ Лондонѣ.
Она дополнила свою глупую выходку, пославъ мнѣ поцѣлуй по воздуху, и вышла изъ комнаты.
Очень желала бы я выразить словами то состраданіе, которое возбудила во мнѣ эта несчастная, и неблаговоспитанная дѣвушка. Но мой запасъ словъ такъ же бѣденъ, какъ и запасъ денегъ, а потому я скажу только одно, что сердце мое обливалось за нее кровью.
«Подойдя снова къ креслу тетушки, я замѣтила, что дорогой мистеръ Годфрей втихомолку ищетъ чего-то во всѣхъ углахъ комнаты. Прежде нежели я могла предложить ему свою помощь, онъ нашелъ уже то, чего искалъ, и вернулся къ тетушкѣ и ко мнѣ, держа въ одной рукѣ удостовѣреніе въ своей невинности, в въ другой коробочку спичекъ.