— Ангелъ мой! Я прошу только, чтобы вы отдали мнѣ себя.
— Возьмите меня!
Вотъ какъ она правила его предложеніе!
Новый порывъ съ его стороны, — на этотъ разъ порывъ грѣховнаго восторга. Онъ привлекъ ее къ себѣ, ближе, ближе, до того, что лицо ея коснулось его лица; и тутъ…. Нѣтъ! Я право не могу совладѣть съ собой, чтобы вести этотъ скандалезный разказъ далѣе. Позвольте мнѣ только оказать, что я старалась закрыть глаза прежде нежели это случилось, и ровно секунду опоздала. Я, видите ли, разчитывала на ея сопротивленіе. Она уступила. Всякой уважающей себя особѣ моего пола цѣлые томы не скажутъ болѣе.
Даже моя неопытность въ подобныхъ дѣлахъ теперь начинала прозирать исходъ этого свиданія. Къ этому времени они такъ согласились между собой, что я вполнѣ надѣяласъ видѣть, какъ они возьмутся подъ руку и пойдутъ вѣнчаться. Однако, судя по слѣдующимъ словамъ мистера Годфрея, еще оказывалась одна пустая формальность, которую необходимо было соблюсти. Онъ сѣлъ — на этотъ разъ невозбранно — возлѣ нея на оттоманку.
— Не мнѣ ли поговорить съ вашею милою матушкой, спросилъ онъ: — или вы сами?
Она отклонила и то, а другое.
— Не будемъ говорить ничего матушкѣ, пока она не поправится. Я желаю, чтобъ это пока оставалось втайнѣ, Годфрей. Теперь идите, а возвращайтесь къ вечеру. Мы и такъ засидѣлась уже здѣсь вдвоемъ.
Она встала и, вставая, въ первый разъ еще взглянула на маленькую комнатку, въ которой происходило мое мученичество.
— Кто это опустилъ портьеру? воскликнула она:- комната и безъ того слишкомъ закупорена; къ чему же вовсе лишать ее воздуха!