Рахиль вздрогнула и взглянула на него, пораженная удивленіемъ.
— Оскорбленіе? отозвалась она:- что вы хотите сказать?
— Оскорбленіе! повторилъ мистеръ Абльвайтъ: — я знаю, миссъ Вериндеръ, что заставило васъ отказаться отъ вашего обѣщанія сыну! Знаю такъ же вѣрно, какъ еслибы вы сами признались въ этомъ. Это проклятая ваша фамильная гордость оскорбляетъ Годфрея, какъ она оскорбила меня, когда я женился на вашей тетушкѣ. Ея семья, — ея нищенская семья, повернулась къ ней спиной за ея бракъ съ честнымъ человѣкомъ, которыя самъ пробился въ люди и добылъ свое состояніе. У меня предковъ не было. Я не происхожу отъ мошеннической шайки головорѣзовъ, которые жили разбоемъ и убійствомъ. Я не могу сослаться на тѣ времена, когда Абльвайты рубашки своей не имѣли и не умѣли подписать свое имя. Ха! ха! ха! Я былъ недостоинъ Гернкаслей, когда женился! А теперь, надо ужь все договаривать, — сынъ мой недостоинъ васъ. Я давно ужъ подозрѣвалъ это. Въ васъ вѣдь тоже Гернкасльская кровь-то! Я давно ужь подозрѣвалъ это!
— Крайне недостойное подозрѣніе, замѣтилъ мистеръ Броффъ:- удивляюсь, какъ у васъ достало духу сознаться въ немъ.
Мистеръ Абльвайтъ еще не находилъ словъ для возраженія, когда Рахиль заговорила съ оттѣнкомъ самаго раздражающаго презрѣнія.
— Не стоитъ обращать вниманія, оказала она адвокату:- если онъ способенъ такъ думать, пусть думаетъ что угодно.
Цвѣтъ лица мистера Абльвайта изъ пурпура переходилъ въ багровый, онъ задыхался, поглядывая то на Рахиль, то на мистера Броффа, въ такомъ изступленномъ бѣшенствѣ на обоихъ, что не зналъ на кого изъ нихъ прежде накинуться. Жена его, до сихъ поръ невозмутимо обмахивавшаяся вѣеромъ, сидя на мѣстѣ, начала тревожиться, и тщетно пыталась успокоить его. Я же въ продолженіи этого прискорбнаго свиданія, не разъ ощущала позывъ вмѣшаться нѣсколькими серіозными словами, но сдерживалась подъ страхомъ возможныхъ послѣдствій, вовсе недостойныхъ англійской женщины христіанки, которая заботится не о томъ, чего требуетъ пошлая осторожность, а о нравственной правотѣ.
Теперь же, видя до чего дошло дѣло, я стала выше всякихъ соображеній относительно внѣшнихъ приличій. Имѣя въ виду предложить имъ смиренное увѣщаніе собственнаго своего изобрѣтенія, я могла бы еще колебаться. Но прискорбное домашнее столкновеніе, возникшее на моихъ глазахъ, чудеснымъ образомъ предугадано было въ перепискѣ миссъ Дженъ Анны Стемперъ, — письмо тысяча первое «О мирѣ въ семьѣ». Я встала изъ своего скромнаго уголка и развернула книгу.
— Дорогой мистеръ Абльвайтъ! сказала я:- одно слово!
Какъ только я, вставъ, обратила на себя общее вниманіе, легко было видѣть, что онъ собирался отвѣтить мнѣ какою-то грубостью, но родственный тонъ моего обращенія удержалъ его. Онъ вытаращилъ глаза съ удивленіемъ язычника.