Еслибы въ этомъ необъяснимомъ просмотрѣ завѣщанія покойной довѣрительницы моей была замѣшана какая-нибудь иная адвокатская фирма, я, пожалуй, встрѣтилъ бы нѣкоторыя затрудненія относительно необходимыхъ развѣдокъ. Но у Скаппа и Смолдея я имѣлъ руку, значительно облегчавшую мнѣ ходы въ этомъ дѣлѣ. Мои письмоводитель (большой дѣлецъ и превосходный человѣкъ) былъ родной братъ мистера Смоллея, а благодаря такого рода косвенной связи со мной, Скаппъ и Смоллей въ теченіи нѣсколькихъ лѣтъ подбирали крохи, падавшія съ моего стола, въ видѣ различныхъ дѣлъ, поступавшихъ ко мнѣ въ контору, на которыя я, по разнымъ причинамъ, не считалъ нужнымъ тратить время. Такимъ образомъ мое покровительство имѣло нѣкоторое значеніе для этой фирмы. Теперь я намѣревался, въ случаѣ надобности, напомнить имъ объ этомъ покровительствѣ.
Придя домой, я тотчасъ переговорилъ съ моимъ письмоводителемь, и разказавъ ему о случавшемся, послалъ его въ братнину контору «съ поклономъ отъ мистера Броффа», которому весьма пріятно было бы узнать, почему господа Скаппъ и Смоллей нашли нужнымъ просмотрѣть завѣщаніе леди Вериндеръ.
Вслѣдствіе этого посольства, мистеръ Смоллей вернулся ко мнѣ въ контору въсопровожденіи своего брата. Тотъ признался, что дѣйствовалъ по просьбѣ одного изъ своихъ довѣрителей, а затѣмъ поставилъ мнѣ на видъ, не будетъ ли съ его стороны нарушеніемъ повѣренной ему тайны, если онъ скажетъ болѣе.
Мы поспорили объ этомъ довольно горячо. Безъ сомнѣнія, онъ былъ правъ, а я не правъ. Надо сознаться, я былъ разсерженъ и подозрителенъ и настойчано хотѣлъ развѣдать побольше. Мало того: предложенное мнѣ дополнительное свѣдѣніе я отказался считать тайной, ввѣренною мнѣ на храненіе; я требовалъ полной свободы въ распоряженіи своею скромностью. Что еще хуже, я непозволительно воспользовался выгодой своего положенія.
— Выбирайте же, сэръ, оказалъ я мистеру Смоллею:- между рискомъ лишиться практики своего довѣрителя, или моей.
Неизвинительно, согласенъ, — чистѣйшая тираннія. Подобно всѣмъ тиранамъ, я былъ непреклоненъ. Мистеръ Смоллей рѣшился на выборъ, не колеблясь и минуты. Онъ покорно улыбнулся и выдалъ имя своего довѣрителя:
— Мистеръ Годфрей Абльвайтъ.
Этого съ меня было довольно, — я болѣе ничего и знать не желалъ.
Достигнувъ этого пункта моего разказа, я считаю необходимымъ поставить читателя на равную ногу со мной относительно свѣдѣній о завѣщаніи леди Вериндеръ.
Итакъ, позвольте мнѣ въ возможно-краткихъ словахъ изложить, что у Рахили Вериндеръ не было ничего, кромѣ пожизненныхъ процентовъ съ имущества. Необыкновенно здравый смыслъ ея матери, вмѣстѣ съ моею долговременною опытностью, освободили ее отъ всякой отвѣтственности и уберегли на будущее время отъ опасности стать жертвой какого-нибудь нуждающагося, и недобросовѣстнаго человѣка. Ни она, ни мужъ ея (въ случаѣ ея брака) не могли бы тронуть и шести пенсовъ, какъ изъ поземельной собственности, такъ и изъ капитала. Въ ихъ распоряженіи будутъ дома въ Лондонѣ и Іоркширѣ, порядочный доходъ, — и только. Пораздумавъ о развѣданномъ, я прискорбно затруднился, какъ мнѣ поступить вслѣдъ затѣмъ.