— Первое, что надо предпринять въ вашемъ изслѣдованіи, продолжилъ адвокатъ, — это обратиться къ Рахили. Она все это время молчала по причинамъ, которыя я (зная ея характеръ) легко могу понять. Послѣ всего происшедшаго, подчиниться этому молчанію болѣе невозможно. Ее надо убѣдить, или заставить, чтобъ она сказала вамъ, на какихъ основаніяхъ она полагаетъ, что вы взяли Лунный Камень. Весьма вѣроятно, что все это дѣло, какъ бы теперь на казалось оно серіознымъ, разлетится въ прахъ, если мы только сдѣлаемъ брешь въ закоснѣлой сдержанности Рахили и заставимъ ее высказаться.

- Для меня это мнѣніе весьма утѣшительно, сказалъ и:- но признаюсь, я желалъ бы звать….

— Вы желали бы знать, чѣмъ я могу подтвердить его, вставилъ мистеръ Вроффъ: — минутку, — и я вамъ скажу. Вопервыхъ, примите во вниманіе, что я смотрю на это дѣло съ юридической точки зрѣніи. Для меня это вопросъ объ уликѣ. Очень хорошо. Прежде всего улика несостоятельна относительно весьма важнаго пункта.

— Какого пункта?

— А вотъ послушайте. Именная мѣтка доказываетъ, что шлафрокъ вашъ, — согласенъ. Красильное пятно доказываетъ, что шлафрокъ запачканъ объ Рахилину дверь. Но, — какъ въ вашихъ, такъ и въ моихъ глазахъ, — гдѣ же улика, что вы именно то лицо, на комъ былъ надѣтъ этотъ шлафрокъ?

Возраженіе подѣйствовало на меня электрическомъ толчкомъ. До сихъ поръ оно еще не приходило мнѣ въ голову.

— Что касается этого, продолжилъ адвокатъ, взявъ письмо Розанны Сперманъ, — я понимаю, что письмо разстраиваетъ васъ. Понимаю, что вы не рѣшаетесь разобрать его съ совершенно безпристрастной точки зрѣнія. Но я вѣдь не въ вашемъ положеніи. Я могу приложить мой опытъ по профессіи къ этому документу точно такъ же, какъ и ко всякому другому. Не намекая даже на воровское поприще этой женщины, я замѣчу только, что письмо это показываетъ ее, по собственному признанію, искусною въ обманѣ. Изъ этого я вывожу, что позволительно подозрѣвать ее въ недомолвкѣ всей правды. Теперь пока я не стану строить предположенія о томъ, что она могла сдѣлать или не сдѣлать. Я хочу только сказать, что если Рахиль подозрѣваетъ васъ, основываясь лишь на уликѣ шлафрока, то можно держатъ девяносто девять противъ одного, что шлафрокъ былъ показанъ ей Розанною Сперманъ; оно подтверждается, и самымъ письмомъ этой женщины, сознающейся въ своей ревности къ Рахили, сознающейся въ подмѣнѣ розъ, сознающейся въ томъ, что видѣла проблескъ надежды по случаю предстоящей ссоры между Рахилью и вами. Я не останавливаюсь на вопросѣ о томъ, кто укралъ Лунный Камень (для достиженія своей цѣли, Розанна Сперманъ украла бы полсотни Лунныхъ Камней); я говорю только, что пропажа драгоцѣнности дала этой исправившейся, и влюбленной въ васъ воровкѣ возможность поссорить васъ на всю жизнь съ Рахилью. Помните, что въ то время вѣдь она еще не рѣшилась погубить себя; а я положительно заявляю, что имѣя возможность, она, и по характеру, и по своему положенію, должна была воспользоваться ею. Что вы на это скажете?

— Подобныя подозрѣнія, оказалъ я, — приходила мнѣ въ голову тотчасъ по распечатаніи письма.

— Именно такъ! А потомъ, прочтя письмо, вы сжалились надъ бѣдняжкой, а у васъ не хватило духа подозрѣвать ее. Это вамъ дѣлаетъ честь, милый сэръ, — дѣлаетъ вамъ честь!

— Ну, а положимъ, окажется, что шлафрокъ былъ на мнѣ? Что тогда?