Я попробовалъ снова помочь ему. Но на этотъ разъ основнымъ побужденіемъ къ состраданію были мои собственные интересы, и они-то заставили меня слишкомъ круто и поспѣшно повернуть къ цѣли, которую я имѣлъ въ виду.
— Вѣдь ужь скоро годъ, сказалъ я, — какъ мы съ вами такъ весело пировали. Не написали ли вы на память, — въ своемъ дневникѣ, или какъ-нибудь иначе, — то, что хотѣли сообщить мнѣ?
Мистеръ Кандт понялъ намекъ и далъ мнѣ почувствовать, что принялъ его за обиду.
— Я не нуждаюсь възапискахъ для памяти, мистеръ Блекъ, проговорилъ онъ довольно гордо:- я еще не такъ старъ, и слава Богу, могу еще вполнѣ полагаться на свою память!
Нѣтъ надобности упоминать о томъ, что я сдѣлалъ видъ, будто не замѣтилъ его обидчивости.
— Хорошо, еслибъ я могъ сказать то же о своей памяти, отвѣтилъ я: — когда я стараюсь припомнить прошлогоднія дѣла, мои воспомананія рѣдко бываютъ такъ живы, какъ бы мнѣ хотѣлось. Возьмемъ, напримѣръ, обѣдъ у леди Вериндеръ….
Мистеръ Канди опять просіялъ, какъ только этотъ намекъ вышедъ изъ устъ моихъ.
— Ихъ, да! Обѣдъ, обѣдъ у леди Вериндеръ! воскликнулъ онъ горячѣе прежняго. — Я хотѣлъ вамъ кое-что сказать о немъ.
Глаза его снова остановилась на мнѣ съ выраженіемъ разсѣяннаго, безпредметнаго любопытства, безпомощно жалкаго на надъ. Онъ, очевидно, изо всѣхъ силъ и все-таки напрасно старался припомнить забытое.
— Весело попаровили, вдругъ вырвалось у него, словно онъ это самое и хотѣлъ сообщить мнѣ,- вѣдь очень весело попировали, мистеръ Блекъ, неправда ли?