Подчинившись вліянію подавленной скорби въ его лицѣ, я молча, знакомъ, отвѣтилъ на вопросъ. Мы пошли.
Пройдя нѣсколько сотъ шаговъ, Ездра Дженнингсъ остановился у пролома въ грубо-сложенной каменной стѣнѣ, которая разгораживала здѣсь болото отъ дороги.
— Не хотите ли отдохнуть, мистеръ Блекъ? спросилъ онъ:- теперь я не то что прежде, и нѣкоторыя вещи волнуютъ меня.
Я, конечно, согласился. Онъ вывелъ меня сквозь проломъ къ торфяной кучѣ въ кустарникѣ, защищенной по стороны дороги низенькими деревцами, а по ту сторону ея открывался унылый видъ на обширную, темную пустыню болота. Въ послѣдніе полчаса собралась туча. Дневной свѣтъ померкъ; даль скрывалась въ туманѣ; природа глядѣла кротко, тихо, безцвѣтно, — безъ улыбки.
Мы сѣли молча. Ездра Дженнингсъ поставилъ возлѣ себя шляпу, устало провелъ рукой по лбу, устало поправилъ свои диковинные волосы. Онъ бросилъ прочь маленькій букетецъ дикихъ цвѣтовъ, словно возбуждаемыя имъ воспоминанія теперь язвили его.
— Мистеръ Блекъ! вдругъ заговорилъ онъ:- вы попали въ дурное общество. На мнѣ тяготѣло въ теченіе нѣсколькихъ лѣтъ ужасное обвиненіе. Жизнь моя разбита, доброе имя утрачено.
Я хотѣлъ заговорить. Онъ остановилъ меня.
— Нѣтъ, сказалъ онъ:- извините меня; еще не время. Не спѣшите выражать участіе, о которомъ въ послѣдствіи можете пожалѣть. Я упомянулъ о тяготѣвшемъ надо мной обвиненіи. Въ связи съ нимъ есть обстоятельства, которыя говорятъ противъ меня. Я не въ силахъ сознаться, въ чемъ заключается обвиненіе, и не въ состояніи, совершенно не въ состояніи, доказать свою невинность. Я могу лишь заявить ее. И я заявляю вамъ ее, сэръ, подтверждая клятвой, какъ христіанинъ. Я могъ бы дать вамъ честное слово, но мое честное слово теперь не имѣетъ значенія.
Онъ опять замолчалъ. Я оглянулся на него; но онъ не отвѣтилъ мнѣ своимъ взглядомъ. Все бытіе его, повидимому, было поглощено мукою воспоминаній и усиліями высказаться.
— Я могъ бы многое поразказать вамъ, продолжалъ онъ:- о безпощадномъ обращеніи со мною собственной моей семьи, и безпощадной враждѣ, которой я достался въ жертву. Но зло сдѣлано, и теперь его не поправишь. Я по возможности не желаю докучать вамъ, сэръ, и огорчать васъ. При началѣ моего поприща въ этой странѣ, подлая клевета, о которой я упоминалъ, поразила меня разъ и навсегда. Я отказался отъ видовъ на свою профессію, темная неизвѣстность осталась мнѣ единственною надеждой. Я разстался съ любимою женщиной: могъ ли я осудить ее на дѣлежъ моего позора? Въ одномъ онъ дальнихъ уголковъ Англіи открылось мѣсто помощника врача. Я взялъ это мѣсто. Оно сулило мнѣ спокойствіе; оно, повидимому, обѣщало мнѣ и неизвѣстность. Я ошибся. Злые толки, пользуясь временемъ и удобнымъ случаемъ, пробираются не спѣша и далеко доходятъ. Обвиненіе, отъ котораго я бѣжалъ, преслѣдовало меня. Я былъ предупрежденъ о его приближеніи и могъ добровольно покинуть свое мѣсто съ выслуженнымъ аттестатомъ, который доставилъ мнѣ другое въ другомъ отдаленномъ округѣ. Снова прошло нѣсколько времени, и снова клевета, губившая мое доброе имя, отыскала меня. Ни этотъ разъ я не получилъ предувѣдомленія. Хозяинъ сказалъ мнѣ: «мистеръ Дженнингсъ, я ни въ чемъ не могу на васъ пожаловаться; но вы должны оправдаться или оставить меня». Мнѣ предстоялъ только одинъ выборъ, — я оставилъ его. Безполезно останавливаться на томъ, что я вытерпѣлъ послѣ этого. Мнѣ всего сорокъ. Взгляните мнѣ въ лицо, и пусть оно разкажетъ вамъ исторію нѣсколькихъ бѣдственныхъ лѣтъ. Кончилось тѣмъ, что я забрелъ сюда и встрѣтилъ мистера Канди. Ему нуженъ былъ помощникъ. Относительно моей способности я сослался на прежняго хозяина. Оставался вопросъ о моемъ добромъ имени. Я сказалъ ему то же, что и вамъ теперь, и нѣсколько болѣе. Я предупредилъ его, что встрѣтятся затрудненія, хотя бы онъ и повѣрилъ мнѣ. «Здѣсь какъ и всюду, говорилъ я, — я презираю преступное укрывательство подъ вымышленнымъ именемъ: во Фризингаллѣ я не безопаснѣе чѣмъ въ иныхъ мѣстахъ отъ грозной тучи, которая несется за мной, куда бы я ни пошелъ.» Онъ отвѣчалъ: «я ничего не дѣлаю вполовину, вѣрю вамъ и жалѣю васъ. Если вы рискнете на то что можетъ случаться, и также рискну.» Благослови его Всемогущій Богъ! Онъ далъ мнѣ убѣжище, далъ занятія, далъ спокойствіе духа, а теперь вотъ уже нѣсколько мѣсяцевъ какъ я твердо увѣренъ въ невозможности ничего такого, что заставило бы его пожалѣть объ этомъ. — Клевета заглохла? спросилъ я.